Евгений Ройзман (roizman) wrote,
Евгений Ройзман
roizman

Category:
malenkin попал в сложную ситуацию. Они сработали по фену в ночь с воскресенья на понедельник. Торговец очень наглый и активный. Оказался старым знакомым malenkin, работали когда-то вместе в одной фирме. И вот сегодня к malenkin пришла делегация: «Женя, как же так? Ведь он хороший парень! Да не может быть, у него дети, жена переживает. Может быть можно еще что-то сделать?» А что тут сделаешь? Всех предупреждали. И вот malenkin сидел в Фонде до половины десятого, объяснял мужикам, что да как. Показал оперативную съемку, сам момент задержания и все остальное. Все вроде объяснил, а осадок неприятный внутри все равно остался.

Мы в такие ситуации попадали все. Но когда только начинали Фонд летом 99-го года, собрались еще у Варова в подвале, много народу со всего города. И когда уже объявили войну наркоторговцам, кто-то осторожный спросил: «А вдруг окажется, что кто-то из наших близких причастен к торговле?» И тогда прозвучало: «Нет у нас таких близких». И это соблюдалось всегда.

Однажды с УБНОНом (в 2001 г.) мы провели очень серьезную операцию. Треснули банду. Очень жесткую. Все русские. Торговали героином по всему городу, а базировались в Ленинском районе. Прикрывали их менты. Когда все получилось и закрыли старших, мне позвонил начальник ОБНОНа Ленинского РУВД Максим Тябут (сейчас где-то в Москве), бился в истерике: «Почему на моей территории?! Кто разрешил?! Почему не предупредили?!» и т.д.
Торговали Витя Пробуксовщик (Дюшин товарищ из прошлой жизни) и муж его дочери Олень (Тесленко). Нашли 230 гр. героина, нарезку, весы и кучу всякого оружия. Витины жена и дочь обе были в теме.
И вот привозят их в ОБНОН на Народной Воли и закрывают в камеру. А все знают, что это Дюшин друг, звонят Дюше. Дюша приехал, зашел в камеру. Пробуксовщик взмолился: «Дюша, помоги! Это не мой героин». Дюша говорит: «Нет проблем. Скажи, чей и иди домой». – «Дюша, ты меня знаешь, я не могу». Дюша говорит: «Ты меня тоже знаешь. У тебя есть шанс. Сейчас за мной закроется дверь, и все закончится» - и подошел к двери. И Пробуксовщик говорит: «Дюша, я в тюрьме не выживу». Дюша говорит: «Ты сам выбрал» - и вышел.
Потом к Дюше приезжали жена и дочь Пробуксовщика. Плакали. Дюша разговаривал с ними, не глядя в глаза, потому что точно знал про них, что они тоже торговали. Потом приезжали разные люди и даже адвокат Клюкин…
Потом был суд. Оленю дали 9 лет. А Пробуксовщик умер в камере.
Позвонил мне Дюша и говорит: «Женька, я знаю, что я прав» - а голос тихий. И вижу я, что ему не по себе. Вздохнул и говорю: «Дюша, ты прав».

У меня другой случай. Где-то в 2000 году словились два подонка – Гриня Лобанов и Сергей Лебедев (Эдигер). Звали их «табуреточниками» (от слова «таблетки»). Лебедев затаскивал из Турции эфедрин, а Лобанов держал с десяток варщиков – день и ночь варили винт на продажу и через сеть наркоторговцев развозили по городу. Сотни стрелок в день. А винт – наркотик коллективный. Моментально полыхнуло так, что все за голову схватились.
У нас на Изоплите в 2000-м году из ста наркоманов винтовой был один, а в 2001-м – сорок. И вот, когда мы просчитали, что происходит, то объявили им войну. И быстро удалось вышибить несколько ключевых фигур. И никак не могли подобраться к Вове Чуклину по прозвищу Ошпаренный. Он был сидевший, ВИЧ-инфицированный, считал, что ему нечего терять, и все время врезанный. Не вылезал из-за руля и срывался с места при малейшем подозрении. Однажды двух Верх-Исетских прокатил как на водных лыжах – они пытались не отпуститься от машины (как в том анекдоте, до дивана одни уши доехали). И я уже сам им занимался, потому что они тоже попытались нам войну объявить.
И вот мы вытащили его на стрелку к Дирижаблю. Он привез 50 кубов. И решили задерживать на хранении. Мы знали, что он с оружием. Все просчитали. И все-таки сработала у него наркоманская чуйка - начал уезжать, проехал менту по ногам, зацепил Славу Савельева и почти уехал. И тогда Андрюха Павлов просто зажмурил глаза и поставил поперек свою машину.
Ошпаренного увезли в Верх-Исетский. Он пришел в себя, и я зашел к нему в камеру. И говорю: «У тебя есть шанс. Нарисуй схему». Он говорит: «Выпустите меня! Я вам всех сдам». – «Нет, - говорю, - здесь никто в эти игры не играет. Хочешь сотрудничать – начинай. Не хочешь – сиди, без тебя справимся». Он начал умничать, вилять, торговаться, ставить условия. Мне надоело, и я ушел. Для меня он был один из многих. Его закрыли. На тюрьме в камере ему свернули голову.
Я знаю, что я прав. Я точно знаю, что я был прав. Но я уже много лет об этом помню и все время думаю.
Tags: Фонд, операции
Subscribe

  • Безотносительно

    За Павелецким у церкви Флора и Лавра на поребрике сидит мужик, милостыню просит. И ему подают. Потому что как-то очень убедительно у него выходит.…

  • Безотносительно

    Сидим, работаем с анкетами. Мужчины: из двухсот пяти человек-наркозависимых - некурящих всего трое. У женщин-наркозависимых, из пятидесяти -…

  • Безотносительно

    Неуверенный какой-то Царь. Встревоженный. На царя не похож.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 41 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Безотносительно

    За Павелецким у церкви Флора и Лавра на поребрике сидит мужик, милостыню просит. И ему подают. Потому что как-то очень убедительно у него выходит.…

  • Безотносительно

    Сидим, работаем с анкетами. Мужчины: из двухсот пяти человек-наркозависимых - некурящих всего трое. У женщин-наркозависимых, из пятидесяти -…

  • Безотносительно

    Неуверенный какой-то Царь. Встревоженный. На царя не похож.