Евгений Ройзман (roizman) wrote,
Евгений Ройзман
roizman

Category:

У замечательного русского писателя Михаила Иосифовича Веллера сегодня День Рождения.
Желаю ему доброго здоровья.



А вот интервью с ним, которое делала Юля, оно раньше не публиковалось:

Писателя Михаила Веллера, не погрешив против истины, можно назвать самым популярным писателем современности. Тиражи его книг не опускаются ниже 100 000 экз. И, кроме того, переиздаются многократно. И это при том, что творчество Веллера – литература наивысшего порядка, честная и безупречная.

Колумб: Михаил Иосифович, что Вас связывает с Эстонией? Вы там выросли?


Михаил Веллер: В Забайкалье я вырос, а в Эстонию в 1979 году я переехал из Ленинграда книжку издавать, там был шанс, в других местах шансов не было.


К.: Про Вас часто пишут, что Вы сменили порядка тридцати профессий…

М.В.: «Сменил» - это когда бросаешь одну профессию, потом другую… Были, конечно, какие-то сезонные заработки, которые я никогда не рассматривал как постоянные. Профессия у меня одна. Я закончил Ленинградский университет, филологический факультет, русское отделение. В принципе, лучшая площадка русской филологии в стране.


К.: Кто-то из людей значительных с Вами учился?

М.В.: Я думал, со мной на одном курсе учился Сергей Иванов, а он, оказывается, учился на пару лет позже. Он должен был меня знать – младшие всегда знают старших, а я его - нет. Он занимался английской филологией. Зато теперь он стал генералом….

К.: Он и сейчас - англоман. На посту министра обороны – англоман.

М.В.: Что ж в этом плохого?

К.: Когда человек идёт учиться, он знает, кем он станет и как будет при помощи своей профессии зарабатывать деньги. Вы шли учиться, зная, что будете писателем? Как в то время в той стране – в СССР можно было на это рассчитывать?

М.В.: Я не мог этого знать, но полагал, что должно получиться… Что уж, я - совсем дурак? Я имел намерения, серьёзные намерения. В наши времена я бы учиться не пошёл, но тогда – либо ты идёшь в институт, либо в армию. Идти в армию я не хотел, не потому, что я её боялся, у меня всегда было нормально со спортом, дать по морде. Но потеря трёх лет - тогда забирали на три года... Я не расчитывал узнать там что-нибудь новое, если бы на год - пошёл бы из интереса, а на три – на хрен надо? Я хотел тогда именно на русскую филологию.

К.: Вы с рассказов начинали?

М.В.: Да.

К.: Сколько времени прошло между Вашим первым рассказом и первой публикацией?

М.В.: Около 12 лет. 71-й и 83-й… Как раз 12 лет. А от первой попытки публикации в прессе – в 76-ом – почти 7 лет.


К.: А каким был Ваш самый первый литературный опыт, то, что Вы вообще впервые в своей жизни написали?

М.В.: Самый первый рассказ я написал в 8-м классе. Это была классическая графомания начинающего, жаль не сохранил его. Обычно, начинающие избирают что-нибудь жестоко-романтическое... Молодой писатель инстинктивно чувствует, что должен быть люфт между жизнью и литературой, что не должно отображать жизнь фотографически. Но как сделать этот люфт он не знает, он не понимает, и идёт по самому простому пути: переносит действие в «не здесь» и в «не сейчас». Характеры наивно и неумело изображены, натура – это те, кто ходит вокруг него, либо друзья, либо персонажи, прочитанные в других книгах.

К.: А этот люфт у молодых писателей должен быть, или он может и не быть?

М.В.: Оно так на самом деле и есть, но так считают не все. Сейчас вообще очевидно снижение критериев, требований к искусству. Мы наблюдаем феномен успеха людей, в принципе не подпадающих под термин «искусство». Хилые, вялые копировщики начинают пользоваться бешеным успехом, ибо они понятны совершенно воспринимателю, а критика ставит знак качества: проверено, мин нет! И все объявляют: вот - оно, отлично, прекрасно и здорово... Чукотский метод: «что вижу – то пою» на самом деле малоинтересен, это грубая журналистская работа.

К.: И все-таки, кого бы из современных русских писателей Вы обозначили?

М.В.: Я не знаю. Неинтересно… неинтересно.
Что они там пишут? Я тут время от времени что-нибудь куплю, раскрою, что за ёлы-палы? Не получается читать.

К.: Язык ужасный? А ведь это тоже, можно сказать, Ваши коллеги пишут – филологи, лингвисты?

М.В.: Язык, кроме системы логической, кроме системы информационной, является системой интонационной. И если у человека языкового слуха нет, то научить его этому уже невозможно, потому что, во-первых, это закладывается в первые годы жизни, во-вторых, есть люди, которые лучше могут понимать, а есть - которые хуже. Так вот, как правило, лингвисты не имеют языкового слуха напрочь. И когда ты читаешь, что они пишут - это невозможно читать. Эти абзацы в треть страницы написаны так, что дочитав до середины, ты не понимаешь, что было в начале, и о чём здесь вообще говорится. Писать так нельзя, человек, который так пишет, русским языком не владеет. Он его не слышит. Если он его не слышит, то что он может рекомендовать? Я просто страдал на первом курсе, отчего я такой тупой, они - великие лингвисты, а я – тупой. Но лет через пятнадцать этой тупости я стал думать иначе. Просто для тренинга брал страницы и переписывал нормальным языком. Пе-ре-пи-сы-ва-ет-ся. Но пока перепишешь, вспотеешь, настолько всё уродливо. Это как узлы на ботинках развязывать, намоченные.
Писать надо так, чтобы хотелось перечитывать. Как сказал замечательный Ежи Лец: «Книги, которые не стоит читать дважды, не стоит читать и единожды».

Литература – это когда уголь пылающий видно, это то, от чего трясёт, и когда говорится то, чего не сказать будет подлостью. Вот это литература, верх литературы. Это не отрицает все другие виды, жанры и стили, но верхом литературы является то, от чего колотит.

К.: Поэтому написана книга «Великий последний шанс»? Но скажите, ведь если так серьёзно относится к сегодняшней ситуации, к власти, как можно жить вообще? Может быть лучше не относится к этому никак? Иначе обязан будешь думать только об этом и заниматься только исключительно этим?

М.В.: Вот Антон Иванович Деникин, его недавно перезахоранивали, - вождь белого движения - закончил свою борьбу с большевиками словами: «Ну вас всех на х…, сил нет, с вами не договоришься, я уезжаю в Париж». И уехал в Париж. Против России вообще никогда не выступал.

К.: Михаил Иосифович, для Вас как для литератора значима какая-либо религия или идеология?

М.В.: Мне кажется, я принадлежу или к одной из еретических сект, которые всегда существовали на протяжении христианства и говорили, что посредничество между человеком и богом - это узурпирование и бред, или к протестантизму в его лучших образцах. Есть человек, и есть Господь, можешь молиться вместе, можешь молиться врозь, можешь вообще не молиться, самое главное – живи так, как надо. В Ватикане делалось такое, что по ограниченности воображения и средств, православная церковь себе позволить не могла, она была под государем, изначально подневольная, приказная. Римская церковь возникла как протест свободных людей против государственной власти, а российское православие возникло как насаждаемая княжьей рукой через дружину религия, которая должна была и духовно подчинять народ власти стольного князя.


К.: Тем не менее, каждый писатель – продукт определенной культуры.

М.В.: Помните, был такой чудесный фильм: «Оклахома как она есть». Нефтяная лихорадка, самое начало двадцатого века. Между героями завязывается разговор, о том, что она, владелица нефтяной скважины, да, мужчин терпеть не может. Он спрашивает про женщин - женщины вообще уродины, и их терпеть нельзя, и мечтательным голосом говорит, что хотела бы принадлежать к третьему полу… Так вот, мне не удалось обнаружить никакую конкретную культуру, с которой я мог бы себя стопроцентно идентифицировать. Наверное, я в этом отношении космополит, понятно, в основном европейской культуры. И русская культура большей частью принадлежит к европейской, просто у господ японцев, китайцев, индусов есть некоторые моменты, где они в чём-то мудрее и тоньше европейцев.

К.: Вам доводилось с Довлатовым пересекаться? Вас часто сравнивают.

М.В.: Нет. Причём у меня есть вещь: «Ножик Серёжи Довлатова», а вторая часть называется «Не ножик, не Серёжи, не Довлатова», вот там написано всё, что можно сказать по этому пункту. Лично мне представляется, что у меня с Довлатовым нет вообще ничего общего. По каким-то моментам внешнего атрибутирования мы можем совпадать: это Ленинград, это Таллин, это статус непечатающегося, это легкое ироническое письмо у одного, и «Легенды Невского проспекта» - только «Легенды Невского проспекта», которые составляют, ну, допустим, процентов семь из всего написанного - у другого. И всё. А поскольку читатель, как и любая другая публика, оперирует лобовыми клише: «на солдатах должны быть погоны», получается такое деление по группам.

К.: Чем Вы сами объясняете свою популярность?

М.В.: Знаете... я вот не совсем понимаю, чем можно объяснить популярность Гришковца. Я думаю, любое приличное произведение любого рода искусства многозначно и допускает ряд трактовок. А если сравнивать, представьте: имеется вот такой шар-многогранник, и тот, кто наиболее развит эстетически, умственно, как угодно, он может видеть много этих граней, а тот, кто развит мало или однобоко, видит только одну грань. Причём, один видит одну, другой - другую, третий – третью, и поэтому они не согласны друг с другом относительно какого-либо произведения. Поэтому, если произведение и искусство многогранно, то они находят неожиданных потребителей, неожиданных потому, что потребитель видит, допустим, из 11 граней - 3, и у него эти 3 складываются в такую комбинацию, что автор может удивиться, потому, что он задумывал 10, а 11-я как-то вот образовалась. И тех, кто оценивает вещь на сто процентов – не так уж много, больше тех, кто на 20, а то и на 10%.

К.: Есть какое-то личное, субъективное отношение с собственным произведением? Когда книга закончена, Вы продолжаете видеть её, жить ею?

М.В.: Когда как. Но со временем это в большей степени проходит. Когда проходит сильно, когда не сильно.

К.: Со временем человек становится старше, у него развивается иная система ценностей. Вам приходилось испытывать сожаления: сейчас бы исправить, зачем написал?..

М.В.: Нет. Конечно, нет.

К.: Возможно, это и есть критерий честного творчества?

М.В.: Наверное. Вот смотрите, Микеланджело прожил 90 лет, а Давида он изваял, допустим, в тридцать два, и когда он в девяносто смотрел на Давида, разве он хотел его исправить? А Дюма, который в семьдесят лет перечитывал «Трёх мушкетёров», написанных в 44, и тихо плакал? Когда сын спросил, чего он плачет, тот ответил: «Какая, всё-таки, хорошая книга».

К.: Есть у Вас нереализованные задачи? Ну, не задачи, намерения?

М.В.: Я уже лет пять собираюсь летом устроить себе месяц праздника и написать сборник любимых анекдотов под своей редакцией. Летом это отдых, это необременительно, это приятно. Это душевно. Хороший анекдот - тоже искусство.

К.: Михаил Иосифович, есть что-то, о чём Вас никогда не спрашивают, а Вам бы этого хотелось?

М.В.: К этому вопросу я не готов. Ну ничего себе, вопросик. В году, приблизительно, 79-м мои рассказы не печатали, и вдруг журнал «Знание – сила» решил взять у меня интервью. Они хотели меня напечатать, но пока хотели, меня напечатала «Химия и жизнь», и они решили взять у меня интервью. Я был счастлив: интервью, разворот в журнале, тираж тысяч шестьсот – семьсот! Интервью в этот год в результате слетело. Я, конечно, переживал. Потом подумал: ну и что? И решил, что сам у себя могу неплохо взять интервью. Из этого получился рассказ «Интервью со знаменитостью». В результате, все, что у себя хотел спросить – спросил. И ответил.



Tags: Веллер
Subscribe

  • (no subject)

    Пётр Первый говорил: «Легче всякое новое дело начать и окончить, чем старое испорченное дело починивать» Безотносительно Портрет Петра Первого…

  • (no subject)

    Сегодня в 21.00 по Москве буду вести передачу Личный приём. Радио Эхо Москвы. Поговорим о жизни, расскажу о приёме.…

  • (no subject)

    Всем привет. Есть тут кто живой?

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    Пётр Первый говорил: «Легче всякое новое дело начать и окончить, чем старое испорченное дело починивать» Безотносительно Портрет Петра Первого…

  • (no subject)

    Сегодня в 21.00 по Москве буду вести передачу Личный приём. Радио Эхо Москвы. Поговорим о жизни, расскажу о приёме.…

  • (no subject)

    Всем привет. Есть тут кто живой?