Category: армия

лето

Из Facebook (21 марта 2018)

РИА Новости: В Пентагоне заявили о бессилии США перед гиперзвуковым оружием России

Интерфакс: У США не оказалось защиты от российского гиперзвукового оружия.

ВЗГЛЯД : Пентагон расписался в бессилии перед гиперзвуковым оружием России.

МИР24
Пентагон: США беззащитны перед гиперзвуковым оружием России.

ДОЖДЬ: Трамп заявил Путину о беспокойстве из-за нового оружия России.

МК: "У нас нет защиты": Пентагон признал бессилие перед российским оружием.

Коммерсант: В Пентагоне заявили об отсутствии защиты от российского гиперзвукового оружия.

Вот такие утренние заголовки. К сожалению, это напоминает туземные пляски с бубнами для поднятия собственного боевого духа.

лето

(no subject)

(пост в Facebook 16 марта 2018)
Один инженер-металлург, выпускник УПИ, напившись пьян, дерзко похитил в магазине бутылку Шериданс, был незамедлительно пойман, осуждён по ст. 158 к штрафу 6.000 руб и с позором уволен с почтового ящика. Это было 15 лет назад. С тех пор он ни разу не сумел устроиться на работу. Поистрепался и пообносился. И вообще. Блатная жизнь отблагодарит. Да он уже и сам все понял. Пообещал помочь ему и рассказал в целях укрепления духа.

Юле было двенадцать лет. Она украла жвачку в киоске. Ее поймали, родителей оштрафовали, а Юлю поставили на учет в детскую комнату милиции. Потом она исправилась. Хорошо училась, окончила институт, устроилась на работу, хорошо себя зарекомендовала и пошла на повышение. Но неожиданно вмешалась служба безопасности, и повышение зарубили. Выяснилось, что она привлекалась и до сих пор состоит на учете. Ей было очень обидно. Мало того, что карьера не сложилась, еще и все об этом узнали. А ведь десять лет уже прошло. И она мне говорит: «Ну, посмотрите какая несправедливость. Я понимаю, что это самое начало моей жизни, и такой позор, я даже не знаю, как дальше жить. Такой стыд, такая неудача, и в самом начале». Я вдруг говорю: «Слушай, я тебе расскажу: В 1942 году на Южном фронте было очень тяжело, прибыло пополнение. И в первом же бою один восемнадцатилетний вдруг бросил оружие, заткнул уши и побежал, куда глаза глядят. Его еле поймали, и военный трибунал приговорил его к расстрелу. Его должны были расстрелять перед строем, но обстановка была очень тревожная, поэтому его вывели несколько человек – прокурор, начальник дивизионного СМЕРШа, представитель военного трибунала дивизии и врач. Поставили на краю воронки, выстрелили в него несколько раз, и когда он упал, врач зафиксировал смерть. Его столкнули в воронку и сапогами нагребли земли. Как-то закидали и ушли. Через некоторое время солдатик ожил, сумел откопаться и пополз в расположение части. И на пути его оказалась землянка прокурора, и он туда скатился. Представляете, сидит такой прокурор и с чувством выполненного долга кушает тушенку, и вдруг на пороге возникает окровавленный покойник, которого он только что едва ли не собственными руками расстрелял и собственными ногами похоронил!!!... Вой, конечно, крики, набежали все. Солдатика давай перевязывать. Все-таки ребенок совсем, 18 лет. Что делать никто не знает, а добить никто не берется. Доложили председателю трибунала фронта Матулевичу. И тот распорядился: «Ввиду исключительности обстоятельств заменить расстрел сроком заключения, а всех исполнителей расстрела ввиду нарушений приказа и преступной халатности разжаловать и направить в штрафной батальон». Что и было исполнено. И никого из них не осталось в живых, потому что разжалованные штабные, как правило, погибали в первом же бою. А бойца, когда немножко подштопали и подлечили в госпитале, в связи с нецелесообразностью и видимо невозможностью отправления в тыл, также определили в штрафбат и отправили на передовую, где он принимал участие в самых жестоких боях, был ранен, выжил, вернулся в строй и дошел до Берлина. У него была медаль «За отвагу», «За боевые заслуги» и «Орден Боевого Красного Знамени». К концу войны у него уже выросли усы. И он всегда удивлялся тому, что его жизнь началась лишь с того момента, когда его расстреляли и закопали. Через шестьдесят лет в родной деревне его именем назвали улицу».
лето

(no subject)

Два поэта, воевавшие, израненные, совсем юные. Киевлянин Семён Гудзенко и родившийся в Могилёве-Подольском Ион Деген. Вот их стихи, об одном и том же.

Мы шли на танке.
И казалось мне,
Что пекло – здесь,
а вот в раю – водитель.
…Раненый колотит по броне
и бредит:
- Отворите! Отворите!

Колючий ветер полоснул лицо.
Но я не понял в темноте и стоне,
что обожжен не ветром, а свинцом,
не пот, а кровь
стекает на ладони.

В раю – водитель:
он совсем оглох,
ему железом изломало спину.
Старинный город.
Трудно на углах,
в проулках разворачивать машину.
Танкист мечтает: сутки отдохнуть,
Уйти в пехоту,
Все начать сначала.
И на броне, идя в опасный путь,
Курить махру
И молча ждать сигнала…

1946

Когда из танка, смерть перехитрив,
Ты выскочишь чумной за миг до взрыва,
Ну, все, - решишь, - отныне буду жив
В пехоте, в безопасности счастливой.

И лишь когда опомнишься вполне,
Тебя коснется истина простая:
Пехоте тоже плохо на войне.
Пехоту тоже убивают.
1944

Гудзенко - пехотинец, а Деген - танкист. Как друг-другу написали.

лето

Человек за бортом

Парень родился на Украине, а в 13 лет с родителями переехал в Абхазию. Ну, а какая разница? Одна страна. Там окончил школу и пошел в армию. Но паспорт он там не получил, неразбериха какая-то была. Каким-то образом поступил в медицинский колледж. И вот в десятом году там же в Абхазии познакомился с девчонкой, которая приехала из Екатеринбурга. И вслед за ней на крыльях любви прилетел к нам. А из всех документов у него украинское свидетельство о рождении и военный билет абхазского образца. А поскольку он парень толковый, то он всегда находил себе занятие и нелегально подрабатывал в разных местах. Отношения оказались прочными и девушка настояла на том, чтобы наконец их оформить. Когда они пришли в ЗАГС и он вытащил потрепанное свидетельство, там почесали затылок и спросили: «Это что?». И потом по-дружески объяснили ему, что в данном случае даже Е-карта для установления личности гораздо надежнее этого документа. Тогда он пошел в консульство Украины. Ласкаво просимо. Там этот документ повертели в руках, зачем-то поднесли к окошку и посмотрели на свет, а потом сказали: «Ничем помочь не можем». Сказали: «Почекайте трошки», и вынесли ему справку, что гражданином Украины он не является. Он вздохнул и пошел в представительство Абхазии и показал им военный билет. Они говорят: «Ничем помочь не можем». Он говорит: «Так я же у вас в армии служил!...» Они сказали: «А вот за это вам отдельное спасибо». И долго жали руку. И вот он - гражданин мира, человек без паспорта. Пришел ко мне. И надо чем-то помочь. Потому что жилья нет, на работу устроиться невозможно, да и жениться уже пора. И парень уже готов на все: хоть в Украину, хоть в Абхазию, но уже чтоб была хоть какая-то определенность. Забыл сказать самое главное - так-то он русский. Понятно, что мы его не бросим. По официальной линии я буду заниматься сам, а если есть какие-то возможности для него по работе – пишите в личку, я состыкую.
лето

История

Медной пластики ( литых медных иконок и распятий) на Горнозаводском Урале не так много осталось. В 18-19 м вв их привозили с Выга и с Москвы. Здесь тоже лили. В Невьянске, в Тагиле и на Таватуе. На брошенных старообрядческих кладбищах этими образками вся земля устлана под дерном. В 1921-22 годах изымали тоннами, а в 1944 в ноябре, на приемке ВИЗа стояли четыре вагона, собранные по всей области. Переплавили на снарядные гильзы. Я специально пластикой не занимался, но собрал в Музее Невьянской иконы небольшую, качественную экспозицию. И вот , однажды, пришла девчонка, принесла небольшую, очень редкую плашку с Распятием и Деисусом, снятую с древнего образца и попросила, чтобы я взял эту иконку в музей. И рассказала ее историю. Ее отец в 70х годах служил в Севураллаге и был начальником лагеря на Сосьве. И у него случился большой побег. И он отправил солдат прочесывать тайгу. Все как в кино, крики, команды, овчарки лают,хрипят и рвутся с поводков... И вот ночью солдаты вышли на маленькую деревню на острове, посреди огромного болота, которой не было на карте. Там были одни старики, которые говорили на странном русском языке. (В тех краях жили поморцы, и еще в 90х из тайги изредка выходили за солью и спичками седобородые старики с винтовками в кафтанах 17го века) Они приютили солдат, и поутру помогли пройти через болота и солдаты, отказавшись от погони,пошли в сторону зоны. И когда солдаты вернулись, один из них повинился начальнику, что украл в деревне иконку и отдал ее начальнику. И тот прожил с этой иконкой почти сорок лет и уехал в Германию и ему всегда было неуютно и совестно.И он попросил дочь, чтобы она передала эту плашку в музей. Когда я рассмотрел ее, обнаружил на тыльнике букву М и дату обозначенную буквами от Сотворения Мира 7319, т.е. 1811. А беглецов не поймали. Думаю , старики укрыли.




лето

Рассказ

У нас в Мироново жил парень, Аркашка звали. Его призвали в 43-ем. Тогда семнадцатилетних брали. Ехал на фронт, боялся до трясучки, что убьют. Попал в разведку. А он дерзкий был, деревенские его называли "ухабака" типа, безбашенный. Его посылали за языками. Как добыл первого, так и страх прошел. А всего приволок в одиночку 17(семнадцать!) немцев. Были награды. Ранен был. Все уважали.

Закончилась война, отправили дослуживать в Туркестанский в/о. Он познакомился с русской девчонкой в Ташкенте. Влюбился. А потом с её братом украл мешок муки. Его арестовали и судили трибуналом. Лишили всех наград, дали срок и отправили в Сибирь. А девчонка та поехала к его матери в Мироново, сказалась женой и стала с ней жить. А он в лагере затосковал. А потом, в мае, снял часового, в одиночку разоружил конвой, запер на вахте и бежал. Два месяца шел лесами до деревни. И еще три дня сидел на том берегу, за избой наблюдал. А его уже искали. По его душу приезжала милиция из района. Ничего толком не объясняли и по деревне шепоток пошел, что он дезертир...

Потом он пробрался в избу, мать и девчонка и рады, и горе, и что делать - не знают! Сидел он в подполе днем. Над подполом кровать стояла. Ночью выбирался. Людей сторонились, таились очень, девчонка даже курить выучилась, чтоб дух табачный не выдал беглеца. Он иногда ночью переплывал реку и уходил в лес, и однажды плыл обратно с дровами через Реж, и соседка увидела и донесла. Приехали милиция с солдатами, достали из подпола, а там полон двор соседей набился и люди говорили: Аркашку поймали, под кроватью хоронился.... Мать с женой глаз на люди не казали, стыд какой и горе, а его отправили в Сибирь этапом.

И вдруг, через некоторое время объявляют амнистию и он под неё попадает!!!! И возвращается в деревню. Ох, как непросто ему было жить! Все знали, что он дезертир. Он и парень то хороший и работяга, а все мужики в деревне воевавшие, и руки ему не подают. А как праздник какой, соберутся мужики пировать, он бывало подойдет робко, а ему твердо - ты, мил друг, в сторонке постой. Он говорит, мужики, да как же так?!.. А ему в ответ, мол, вся деревня видела, как тебя с под кровати доставали! И не подпускали к общему столу. Особенно Шакир лютовал. Как увидит, еще и вслед обидные слова кричал. А у Аркашки уж трое детей, и невмоготу ему так жить и не докажешь никому ничего. Он писал, конечно везде, просил вернуть награды, но бесполезно все. Да он бы и объяснил все деревенским, да только слушать никто не хочет. Да и кто будет слушать? Которые воевавшие - тем все давно понятно, а у которых с войны не вернулись, к тем и не сунешься. Так и жил.

И вдруг, ему уж под семьдесят было, в 94-ом году, вызывают его в сельсовет, а там военком из района, начальство, журналисты - орден вручать приехали, оказывается его представили еще в 44-ом, да потерялись наградные списки! А тут нашли все, приехали, вот прямо там и прикололи, на заношенный пиджак! А он стойкий был, а тут не выдержал и заплакал и ушел, и так шел через всю деревню с новым орденом и в слезах. Люди шептались, конечно. А потом уже в двухтысячных, они во всей деревне с Шакиром, из воевавших-то, двое только в живых остались. Болели уж оба. Навещали друг друга. Потом уж, перед смертью, Шакир просил прощенья у него. Простил, конечно.
лето

Что думаете?

Всю жизнь мне не дает покоя одна песня Высоцкого.

Я рос, как вся дворовая шпана -
Мы пили водку, пели песни ночью,-
И не любили мы Сережку Фомина
За то, что он всегда сосредоточен.
Сидим раз у Сережки Фомина -
Мы у него справляли наши встречи,-
И вот о том, что началась война,
Сказал нам Молотов в своей известной речи.
В военкомате мне сказали: "Старина,
Тебе броню дает родной завод "Компрессор"!"
Я отказался,- а Сережку Фомина
Спасал от армии отец его, профессор.
Кровь лью я за тебя, моя страна,
И все же мое сердце негодует:
Кровь лью я за Сережку Фомина -
А он сидит и в ус себе не дует!
Теперь небось он ходит по кинам -
Там хроника про нас перед сеансом,-
Сюда б сейчас Сережку Фомина -
Чтоб побыл он на фронте на германском!
...Но наконец закончилась война -
С плеч сбросили мы словно тонны груза,-
Встречаю я Сережку Фомина -
А он Герой Советского Союза...


Здесь два варианта. Или рассказчик негодует и показывает, что Сережка Фомин не воевал, благодаря блату, и незаслуженно стал Героем Советского Союза. Или наоборот, рассказчик думал о человеке плохо, и оказалось, что был не прав. В моем понимании, за второй вариант говорят простые вещи. Ну, первое, что Героя Советского Союза за просто так в те годы никому не давали. И пропевая повтор, Высоцкий проговаривает: «А он Герой Советского Союза» спокойно и значимо. И даже с какой-то ноткой растерянности. Мне кажется, это песня о том, что нельзя огульно думать о человеке плохо. Я правильно понимаю?
лето

Мозаика

У нас девчонка одна серьезная. Красивая была, "Мисс Башкирия". Но это было раньше, а сейчас не так. Кололась в ноги, ноги гниют, теперь не может ходить. И вот приехал замечательный доктор Вайман её смотреть. Покачал головой, подумал, говорит, что попытаемся справиться.

А у нас с Владиславом Алексеевичем была одна история невероятная. Парень-немец был в рабстве в Казахстане шесть лет. Родители в Германии, его уже все потеряли давно, а он в рабстве. И он убежал. Бежал по степи босиком, вышел на пограничников, весь израненый, с переломанными ногами и попал в больницу. Ступни гниют - переломы, решили ампутировать ноги выше колена. Кому он там нужен, с ним возиться? И ему кто-то дал наш телефон. Лена Гирс у нас занималась и Малёнкин и еще много людей. И Владислав Алексеевич включился. Там, кроме переломов, была проблема - начиналась гангрена и ступни израненые никак не затягивались. А на ступни, на подошвы кожу пересадить невозможно. И Владислав Алексеевич работал с ним каждый день, использовал все технологии, вплоть до скэнер-терапии и поставил его на ноги! И мы сумели найти его родителей. Это была невероятная встреча. И потом уже германский Красный крест помогал, и парень сейчас в Германии.

А потом Владислав Алексеевич зашел в галерею, где выставка Брусиловского, а там сам Брусиловский сидит. И эти два могучих мудрых человека разговаривали о жизни в полную силу и я рядом пристроился и послушал.

Брусиловский рассказал, как они под вагонами из Киева ехали на похороны Сталина, как они двигались в толпе, поджав ноги и их несло людским течением по упавшим людям.

А Вайман рассказал историю про отца доброго доктора Александра Шаламова.

Михаил Шаламов попал на фронт сразу после артиллерийского училища. Этих убивали сразу. И практически в первом бою расчет накрыло прямым попаданием. Погибли все. А Михаилу осколком вспороло живот и выпали все внутренности. Он их быстро собрал в полу шинели и побежал в сторону медсанбата. Пробежал несколько километров до медсанбата и упал. Все видят, что он безнадежный, а там только что приехали два молодых хирурга. Им начальник медсанбата и говорит: "Этот безнадежный, можете на нем потренироваться!" Ну они молодые, неопытные, сделали ему операцию, очень старались и он выжил! А потом его комиссовали и он работал военруком в техникуме. Между делом, сам его закончил. Стал работать учителем географии в школе и ходил с детьми в походы по всему Уралу, и дети всегда его любили. Прожил долгую счастливую жизнь и умер где-то году в 2010-м.

Как жалко, что у меня нет возможности записывать эти рассказы!

А потом мы с Брусиловским зашли к реставраторам. И целый час Максим Ратковский, руководитель реставрационного отделения, разговаривал с Мишей Шаевичем и показывал иконы. Они оба выпускники Академии, и говорят на одном языке. Миша Шаевич сидел с увеличительным стеклом, смотрел приемы письма Невьянских икон и сказал: "Женя, это, конечно, не живопись. Это другое явление. В каких-то аспектах это даже выше живописи. Но должен тебе сказать, что технологии иконописцев, особенно касающиеся написания ликов и разделки одежд на уровне художников Возрождения"

Я очень доволен, что это услышал, потому что я это вижу, а сказать об этом вслух мне не хватило бы дерзости.

Потом фотки покажу.

лето

Похоже, начинается

Все дороги на Белоярку перекрыты ГАИшниками.
Возле Реабилитационого Центра выставлен УАЗик с вооруженными людьми. Двенадцать оперов проходят инструктаж. Похоже, сейчас попытаются взять Белоярку.

Руководит зам. Бородина Романюк.

Целую Газель с нашими реабилитантами увезли в отдел по борьбе с оргпреступностью на Основинскую. Пытаются получить совершенно дикие показания. Типа, что Ройзман собирается утроить экстремистские выступления против ГУВД.

Дебилы.
Если так дальше пойдет - они сами их себе блестяще организуют.

UPD
22 июня ровно в 4 часа
Выехали пять машин и две патрульные.
Сколько народу - непонятно. Собираются штурмовать.

Что им надо тоже непонятно.

Здорово у них получается - 22 июня ровно в 4 часа.


Как проехать в Белоярку:

Координаты: 61.194652,56.914417
лето

Три стихотворения о войне

— Товарищ полковник! Там снайпер. Пройти невозможно.
— Давайте проверим: пошлите солдата.
— Вы убедились, товарищ полковник?
— Пошлите второго: возможно, случайность.
— Товарищ полковник!..
— Пошлите и третьего: для подтверждения.

— Ну что вы молчите, комбат?
- Вы правы: там снайпер.

/Ю.Белаш/

----------------------------------

Я полз по болоту.
Болотом ползла сырота.
Встретили роту,
Как водится, пулеметы.

И комары.
Комарам война не мешает.
Сапоги малы.
Зато пилотка большая…

Жив останусь –
С кем-нибудь обменяюсь.

/Ю.Смирнов, 1933-1978/

--------------------------------

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони, ты не маленький
Ты не ранен ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки,
Нам еще наступать предстоит.

Это написал лейтенант-танкист Ион Деген, ушедший добровольцем на фронт в 1941, после 9 класса. И провоевавший в танке всю войну. А в 1944 ему было около 20 лет.