Category: дети

лето

С приемов (6 марта 2018)

Пришел сотрудник национальной гвардии, которого избили сотрудники полиции. Сломали две руки в локтях. Куда б не обращался – везде волокита. Просит защитить от произвола. Постараюсь разобраться. Вообще, внутривидовая борьба безжалостна и свирепа. Когда-то бывший первый замминистра внутренних дел сказал мне, молодому депутату: «Когда к тебе приходят сотрудники милиции, и жалуются на других сотрудников милиции, не вмешивайся! Те – такие, и эти - такие, сами разберутся».
Пришла девчонка. Когда-то приехал из Молдавии. Ни родственников, никого. Потихонечку вживалась, выживала. Открыла магазин по торговле детскими игрушками. И проблема в том, что конкуренция жёсткая, стоять на месте нельзя. Надо расширяться, а кредит взять не под что. Говорит: «Понимаете, помещение в аренде, под товар в реализацию никто не даёт». При этом есть полное понимание – что делать. Я говорю: «Давай попробуем». Позвонил одному из руководителей ВТБ. Он говорит: «Пусть приходит, поможем».
У одного парня трое детей и жена-медсестра. Он взял ипотеку в банке – 4 миллиона, купил трешку. Начал платить. Когда в связи с известными событиями бизнес у людей стал схлапываться, он потерял работу и не смог платить. Банк квартиру, купленную за 4 миллиона, продал за 1 900 000. Видимо, кому-то своим. И он с тремя детьми (14, 10 и 4 года) и с женой бюджетницей остается на улице. Но это еще не всё. После этого ему предстоит выплатить банку более двух миллионов. Специально не называю банк, потому что попытаюсь выйти на руководство и договориться. Но ситуация просто запредельная.
И вслед девчонка пришла. Взяла 600 тысяч потребительский кредит. А потом так получилось, что вышла в декрет. И платить не может. У неё пособие по уходу за ребёнком 14 тысяч, платить надо 18. И вообще, говорит, даже когда выйдет из декрета будет сложно платить, потому что зарплаты упали. Там где раньше получали 60, теперь – 30. Но здесь повезло: владелец банка нормальный мужик и мы договорились.
А потом пришла целая делегация с ЖСК «Западный». Люди начали строить жильё в 2012 году. Брали кредиты, вкладывали деньги. В итоге часть жилья не достроена до сих пор. А то, что достроено, не введено в эксплуатацию. Когда недовольство пайщиков достигло апогея, застройщик передал им квартиры в не сданных в эксплуатацию домах. А так как у многих это жилье единственное, люди вынуждены были переехать. И попали в полную зависимость от застройщика, который самовольно установил правила проживания и тарифы на коммунальные услуги. А собственниками жилья они не являются до сих пор и живут в своих квартирах на птичьих правах. Не могут ни продать, ни переехать. И пайщики жалуются, говорят, что вокруг этого застройщика сложилась такая ментовско-прокурорская бандочка. И он чувствует свою полную безнаказанность, и просто изгаляется над жильцами, попавшими в заложники. Постараюсь помочь.
Потом парень пришёл. Ребёнку назначили операцию. Он пришёл в клинику, а с него попросили 80 тысяч. Он прибежал к нам. Мы позвонили врачу. Он удивился. Сказал, что никаких денег не надо. Всегда бы так решалось.
Потом пришел серьёзный мужик, выпускник Лестеха. С проектом: «Строительство предприятий по выращиванию рыб, занесённых в «Красную книгу». Хочет разводить хариуса и тугуна. Поддерживаю. Состыковал с кем мог. Может, получится.

А потом парень пришёл. Работал при администрации. Получил служебное жилье 18 метров в 2008 году. Двое детей, 12 и 5 лет. В 2013 году организацию упразднили, и он вынужден был уволиться. Через несколько лет его нашёл юрист, бывший сотрудник МУГИСО. И подсказал, что если обратиться в суд, то можно комнату оформить в собственность. Мужик обрадовался, заплатил ему 300 тысяч. Тот вышел в суд против администрации города и проиграл. Извинился, конечно, перед мужиком. «Прости, - говорит, - так получилось.Кто бы мог подумать!» Но деньги не вернул. И вот мужика со всей семьёй выселяют, и мне надо что-то изобрести, чтобы он с детьми не остался на улице.
Потом пришёл мужик. Отсидел 10 лет. Пока сидел, у него каким-то образом отжали квартиру, и теперь там живёт милиционер. Так бывает.
Потом пришёл парень. Они с матерью продали квартиру в Миассе. И купили однушку в небольшом новом доме на улице Советских женщин. И были очень довольны. А потом оказалось, что дом незаконно построен на землях ИЖС. И его снесли. И получить не с кого. Потому что тот мерзавец, который строил дом, банкрот.
А потом пришла девчонка с грудным ребенком. Стойкая и самостоятельная. С высшим образованием. Но загнанная. Осталась одна с ребенком. Жить не на что, и помочь некому. «Я, - говорит, - готова работать кем угодно, но только удалённо, потому что сына не с кем оставить. А к вам пришла, потому что уже вообще не понятно куда идти». И протягивает резюме. А там первая строчка: создание интернет-магазина по торговле детскими товарами. И наша замечательная Светлана Пермякова вдруг набрала Катю, которую мы отправили в ВТБ, и она очень обрадовалась, потому, что искала специалиста по созданию интернет-магазина. И сказала: «Пусть никуда не уходит, точно возьму».
лето

Имя отца

(пост в Facebook 4 марта 2018)
Имя отца.

Был отец, была мать и пятеро детей. Отец работал председателем колхоза и его все уважали. Когда началась война, отец ушел на фронт и погиб в 41-м. А мать умерла. Эчику, младшему, было пять, а старшей сестре тринадцать. Так впятером и тянули всю войну. Как-то продержались. А уже после войны, когда из деревни выжали все соки, стало совсем тяжело. У них на пятерых была корова. Они сбивали масло, а масло у них забирало государство как налог. Старший брат пас колхозное стадо. С ним обещали расплатиться зерном. Там пшеницы не было, только рожь. И он пас стадо с весны до самых заморозков. Пришел в правление, а зерна не дали. Нету, говорят. И вот он вернулся домой и плачет. И сидят они все впятером, брат плачет, все молчат, и как зиму жить — непонятно…

И тогда Эчик от отчаянья и гнева написал письмо в правление колхоза. От отца. «Здравствуйте, дорогие земляки. Пишет вам бывший председатель нашего колхоза, а ныне офицер Советской Армии, Барцев Александр Петрович! До сих пор не мог известить о себе, выполняя важное задание товарища Сталина. Все расскажу, вернувшись. А пока незамедлительно доложите мне, как поживает моя семья, живы ли они, здоровы, и не нуждаются ли в чем?..» А обратный адрес указал — Стерлитамак. Просто он нашел в коробочке старое отцовское письмо, написанное в Стерлитамак, скопировал почерк и, обведя печать, старательно перевел ее на конверт. А девчонка-родственница в третьем классе училась, почтальоном работала. Она и отнесла письмо в сельсовет.

И в тот же вечер пришел к сиротам председатель колхоза Соколов, а за ним пришел директор школы. Посмотреть, как живут. А потом пришли все соседи. И вся деревня узнала, что отец у них нашелся и что он живой! А на следующий день во двор заехала подвода, груженная зерном. И возчик сам перетаскал все мешки.

Погибший отец не мог спасти своих детей.

Спасло его имя.

А маленький Эчик прожил большую жизнь и стал художником. Он рисовал свой народ - марийцев, их героев, обычаи и характеры. Я купил все лучшие его работы и передал их в Музей Наивного искусства.



лето

С приемов (26 февраля 2018)

С утра пришел азербайджанец. С 76 года здесь живет. Ветеран МВД. С 2002 года на углу Технической и Ангарской завёл маленький бизнес. Авторемонтная мастерская. Потом мойку пристроил, шино-монтажку, туда-сюда… Потом кафе небольшое, там же магазинчик, парковочку оформил. И вот теперь городская администрация вышла в суд с требованием снести незаконные постройки. Пока не разбирался, но в целом понимаю, что произошло.
Тут один мужик лет двадцать назад павильончик поставил – продукты и всё такое. Все эти годы тихо-мирно торговал, со всеми дружил. А тут ему какой-то юрист подсказал, что неплохо было бы землю оформить. Обещал пособить, взял задаток. И начал движение. Вышел в суд. Тут администрация спохватилась, что у города хотят оттяпать кусок земли, включилось всё юридическое управление. В результате мужика обязали незаконную постройку снести, потому как в процессе выяснилось, что в этом месте предполагается расширение дороги. Кстати, задаток юрист так и не вернул. На самом деле юристов безработных стало очень много и они цепляются за любое дело. Иногда сами придумывают и навяливают своим клиентам. Один мужик с женой и двумя детьми работал в ЖЭКе. На все руки мастер. Сантехник, электрик, плотник, все умел. Ему дали служебное жилье – трешку! Живи и радуйся, хороший человек. Прошло много лет. И замечательно они жили, и дети выросли. И какой-то юрист сбил их с панталыку и сказал, что эту квартиру можно оформить в собственность. И от их имени вышел в суд. Естественно, городские юристы, увидев, что у города забирают квартиру, нуждающихся в коей огромная очередь, отбились. И в ответ вышли в суд с требованием о выселении мужика из незаконно занимаемой квартиры, потому что незадолго до этого он вышел на пенсию. И всё: уже возбудились судебные приставы, семья бросилась ко мне. Я попробовал уговорить, чтобы дали ещё пожить, пока они не найдут куда съехать. Ходатайство написал. Руководитель схватился за голову: что же говорит, они натворили?! Ведь, не пойди они в суд, жили бы себе и жили, никто бы их не трогал.
Потом пришла многодетная мать. Шесть сыновей и две дочери. Старшему 52 года, младшему 29. Два сына у неё шизофреники, один с ДЦП, а младший – наркоман, сидел за торговлю, только освободился. Всю жизнь работала уборщицей. Тридцать лет стояла на очереди как многодетная. Очередь так и не дошла, и дети – не помощники. Живут на Изоплите вскладчину на все свои пенсии, и младший – нахлебник.
Девчонка пришла. Ребенок-инвалид, 6 лет. Редкий тяжелый диагноз, все медикаменты по часам. Работать она не может. Жилья своего нет. Единственный шанс был бы, если бы у ребёнка соответствовал диагноз, на него бы выделялось жилье. Но диагноз слишком редкий, в перечне его нет. Чтобы уточнить диагноз, требуется проведение МРТ. В таком возрасте нужен наркоз, а она боится, что ребёнок не выдержит. Всё зашло в тупик. Она на взводе. Постоянно судится. Ни времени, ни сил, ни ресурса нет. Шансов в жизни тоже никаких. Но она же его не бросит.
И следующий парень – измождённый, бледный. Некоторое время назад стал резко падать вес. Долго не могли понять почему, обнаружили диабет. Пока занимались диабетом, развился туберкулез. Он похудел до 35 килограммов. Жена бросила работу, стала его выхаживать. Учился ходить заново. Но он пришёл просить не за себя. Оказывается, у него ребёнок инвалид. Диагноз – алалия, не разговаривает. Ходит в специализированный садик на Новаторов, потому что в контакте с туберкулезником. При этом у него есть шанс заговорить. Но для этого с ним надо заниматься. Чтобы заниматься, нужны деньги. А денег нет, потому что оба не работают. Но это ещё не всё. У него оба родителя инвалиды детства. У них обоих пенсии, и они из этих пенсий ему ещё и помогают. При этом у парня высшее образование.
Следующая пришла преподаватель колледжа экономики на Декабристов. Общага, служебное жилье. Трое детей от 1,5 до 8 лет. Выселяют, потому что комната нужна студентам. А у неё всех запасов 540 тысяч маткапитала. И всё. Она выселяться отказывается, а ей угрожают опекой. Дескать, не будешь выселяться добровольно – сделаем так, что детей заберут. А я опеку знаю, не пустая угроза. Созвонился с министром, попробуем помочь.
И мужик зашёл. Видно, что работяга, такой спокойный. Четверо детей. Старшему 16 лет, младшему – год. Хочет земельный участок – построиться. Разумно. Беда в том, что у города нет возможности распоряжаться своими землями. Мне очень стыдно каждый раз объяснять это людям, хотя это не моя вина. Зато мы придумали хороший ход по улучшению жилищных условий и будем заниматься. Всё получится.
Женщина пришла. Работала на Алапаевском заводе винтовых свай и металлоконструкций. Завод остановлен, всех сократили. А деньги не выплатили за девять месяцев из-за сокращения. Занимаемся, есть шансы.
Потом пришли люди с переулка Суворовский. Говорят: «У нас потолок отвалился». Я говорю: «Я знаю». Они говорят: «Нет, он у нас снова отвалился». А там дом, который строили ещё пленные немцы. На 12 квартир 14 детей. Сейчас вопросом занимается УЖКХ, придётся менять все перекрытия.
Пришёл ещё один мужик, азербайджанец. Давно живет в России, гражданин. Десять лет назад приехала к нему жена. Двое детей уж у них. А она медсестра по профессии. Работать не может, потому что до сих пор не получила гражданство. Дома сидела, детей рожала, некогда было. А теперь для того, чтобы получить гражданство нужно на три месяца выехать на родину и вернуться. А он в ужасе. Во-первых, жену страшно отпустить на три месяца, и ещё страшнее с двумя маленькими детьми одному оставаться. И, похоже, что нет никаких других вариантов, придётся выезжать.
Потом пришли парень с девчонкой. И говорят: «Мы хотим снять хорошее серьёзное кино про харассмент, про домогательства, нелёгкие судьбы… Помогите нам найти спонсора». Я вздохнул. И говорю: «Вам трудно будет найти денег. Покажите синопсис». Показывают. Первая фраза: «Катя бежала по голому лесу…» Я говорю: «Стоп! Уже неправильно. Начинать надо так: «Голая Катя бежала по лесу». Они засмеялись. Я им говорю: «Вообще о том, как мужчины пристают к женщинам рассказано и показано немало. А вы подойдите по-другому. Сыграйте на парадоксе. Сделайте фильм о том, как женщины пристают к доверчивым и беззащитным мужчинам. Рушат семьи, ломают судьбы. Это будет очень неожиданно. Возможно, вас даже порвут на части. Но даже если вы не разбогатеете, вы точно прославитесь». Ушли озадаченные. Здорово я придумал?
лето

С приемов (19 февраля 2018)

Инвалид еле ходит. Квитанции принес. За его комнату 10 кв.м. насчитали 4170 и ещё 150 за капремонт. У него паника.
А потом девчонка пришла. Не самая благополучная. Росла без матери. Родила ребенка без мужа. Возникли проблемы с психикой. Её бабушка оформила опекунство на себя. Прошло почти два года. Обычно бабушка её к дочке пускала, но не велела говорить, что она мама. Чтобы ребенка не травмировать. Они подружились. Но в последнее время пускать перестала, потому что когда она уходит, малышка начинает плакать и бегать к двери, смотреть, не вернулась ли она обратно. И она решила установить материнство и забрать ребенка. Но бабушка против и считает, что это усложнит процесс воспитания. «Бабушка-то небось учительницей работала?» - спрашиваю. «Да, а откуда вы знаете?». Занимаемся.
Пришла сирота. Сама из Камышлова. Заканчивает колледж Ползунова. Из общаги выселяют, а жилье ей так и не предоставили. Может и хорошо, что не предоставляют – иди потом выберись из Камышлова.
А потом пришла девчонка из Талицы. 35 лет. Пятеро детей. Старшей – семнадцать, в середине все парни, младшей дочке – два. Тянет их одна. Мужик запил, выгнала. Работает поваром. Живет на съемной квартире. К нам приехала уже просто от отчаяния. В Талице ей точно не помогут. Начала говорить о детях, её чуть отпустило. Старшая помогает во всём. И сыновья -защитники. Трёшка в Талице может стоить миллион. Ищем варианты.
Ещё одна бабушка пришла, опекун, 64 года. Девочку зовут Алиса, 7лет. О том, что у Алисы аутизм поняли года в два. Отец неожиданно умер от перитонита, а мать разбилась на машине. Бабушка считает, что это было самоубийство. И они остались вдвоём. Бабушка тратит по сорок и больше тысяч в месяц. Постоянно требуется АВА-терапия и сенсорная интеграция. Продала уже всё, что можно было продать. Измоталась. Но понимает, что без неё внучку отправят в дом инвалидов и всё. Поэтому нельзя умирать. Посмотрю, что можно сделать.
Женщина вдвоем с шестнадцатилетним сыном. Зарплата постоянно снижалась. Просто отменили все премии и поощрения. А квартплата в это время росла. Стала образовываться задолженность. Какой-то момент она вообще не платила – не из чего было. Потом начала потихонечку закрывать. И в это момент председатель ТСЖ насчитал ей 180 тысяч долгу и у неё отключили электроэнергию. Она обратилась в суд, и суд установил, что задолженность у неё не 180, а 74 тысячи. Она потихонечку закрывает, но председатель ТСЖ решение суда игнорирует, настаивает на 180 тысячах, и электричество не подключает. А у неё в квартире плита электрическая! И всей родни – мать после инсульта, и брат-инвалид, которым она умудряется ещё и помогать. Да и самой 52 года. Председатель ТСЖ совершенно уверен в своей правоте, потому как он за порядок. Знаем мы такой порядок, «новый порядок» называется. Поможем, конечно.
А потом женщина пришла, 80 лет. Было два сына. Один умер давно, а второй недавно – от рака. Причём, боролись до конца, кредитов набрали. Комната осталась от сына. Надо в наследство вступать, а у него кредиты не погашены. А неё два внука. И она ищет варианты, чтобы погасить кредит, чтобы комнату не продавать. А то внукам ничего не достанется. Гвозди бы делать…
Потом пришёл хороший парняга, медик. Работает на «Скорой помощи». Между делом закончил Театральный институт. И хочет быть диктором, чтобы вести День Победы. Мы договорились, что он поучаствует в конкурсе дикторов и с него попросили образец голоса. Он говорит: «А что начитать-то?”. А я ему говорю: «Начни так: «…От Советского Информбюро!..» Сегодня с утра уже принёс флешку. Мне кажется - не смогут отказать.
Целая делегация пришла с Академического. У них сохранился очень хороший лесопарк и в нём красивая берёзовая роща. И вот АИЖК продали эту берёзовую рощу под застройку. Беда в том, что практически все леса на территории города – это федеральная собственность. И федерация легко этой федеральной собственностью распоряжается. При этом у города никто не спрашивает – как эти продажи леса в черте города соотносятся со стратегией развития и градостроительным планом. Люди, конечно, возмущены. Подсказал, что делать.
Потом пришёл какой-то парень. Вопрос у него серьёзный – как стать депутатом. Я говорю: «Зачем тебе?» Он не нашёл, что ответить.
Пришёл тренер. Футболисты у него, 2005 год рождения. Родители в основном малоимущие. Собирается везти их на первенство России. Нет денег.
Потом пришёл отец Руслана. А Руслан занимается сноукейтингом. Он мастер спорта. И в прошлом году его – десятиклассника – всем городом собирали на Чемпионат мира, где он стал серебряным призером. И вот теперь всё серьёзней. Сноукейтинг с 2020 года становится олимпийским видом спорта. И Руслану надо ехать в Финляндию, на Чемпионат мира, где он основной фаворит. И не бог весть какие деньги, но родители бюджетники, и у них их просто нет. Вопрос порядка 30 тысяч рублей.
Много ещё народу было. И с бедами, и с радостями. С блинами тоже, Масленица же.
А потом пришла известная художница Нина Костина. И сказала, что обязательно надо сделать музей соцреализма. Потому что старшие художники уходят и собрания размываются. При этом соцреализм чрезвычайно востребован в Китае. И китайцы скупают прямо мастерскими. И рассказала, что некоторое время назад китайцы купили сорок картин Народного художника РФ Игоря Симонова за 620 тысяч рублей…
И правильно китайцы сделали, если нам самим не надо…
лето

Свезло

Один умный коммерсант выкупил несколько квартир на Ленина, 68. Объединил их и сдал УФМС. Сейчас – миграционный отдел МВД. Представляете, старый жилой дом, центр города, живут заслуженные люди, профессора, ученые, ветераны труда, а там каждый день с утра собирается человек по 300 таджиков и киргизов. Оккупировали детскую площадку, загадили все окрестные гаражи. Не потому, что плохие, а потому, что туалетов для них не предусмотрено. С утра до вечера тусовка. Детей, естественно, гулять никто не выпускает. У тех, кто отваживается, дети начинают по-таджикски говорить лучше, чем по-русски. Жить в доме невозможно. Продать тоже проблематично, потому что цену за нее теперь не дают. Люди писали везде, куда уже только я не обращался. Ответ один: ищем помещение, но денег нет, потерпите.

Красивая голубоглазая девушка-убийца, два трупа. Отсидела 14 лет, освобождалась с Тагила. Видно, что беременная. Оксана зовут. Спрашиваю: «Кого убила?». Она говорит: «Двух девочек из-за наркотиков». Когда освободилась, родителей уж нет, паспорт не действует. Сунулась в УФМС, ей помогли сделать СНИЛС, чтоб не забывала платить налоги, и дали справку, что является лицом без гражданства. Говорят: «Через 8 лет судимость погасишь – приходи». И вот она как-то перебивалась, потом стала налаживать личную жизнь, забеременела. И пришла скорее не потому, что паспорт нужен, а не может никуда на учет встать со своей беременностью и боится будущего ребенка потерять. Серьезная история, постараемся помочь.

А еще пришел полковник Олег Чернов, ему 89 лет. Отец его погиб на фронте. А он в 43-45 гг. сыном полка был зачислен в воинскую часть и является ветераном войны. А потом, демобилизовавшись, работал в уголовном розыске, дослужился до полковника, и его все уважали. Он пришел по поводу участка земли, надо-то ему всего 6 соток, дом хочет построить. На учет он встал 2 года назад. Как раз 2 года назад у Екатеринбурга отняли возможность распоряжаться неразграниченными землями. И участок ему пообещали выдать в Министерстве госимущества Свердловской области. И вот он там побывал и пришел ко мне. И вот он говорит: «За 2 года моя очередь с 3479 стала 3461, то есть, чтобы получить своих 6 соток, мне 388 лет ждать». И смеется. Ну, что, говорю, хорошая мотивация жить долго. Он говорит: «Ну, так-то да, можешь похлопотать, чтобы хоть чуть пораньше?». Я вздохнул и говорю: «От города это не зависит, но я постараюсь чем-нибудь помочь». На самом деле в городе своя очередь 14 тысяч человек, и она также несколько лет уже не движется.

Потом люди пришли. С ними маленькая внучка, Настей зовут. Беда в том, что мать у нее запойная. 43 года, всю жизнь с ней мучаются и ничего сделать не могут. Мне несколько раз в жизни удавалось вытаскивать вот таких сложных возрастных. Попробую помочь. Девочку жалко.

Еще женщина пришла. Жилье было приватизировано на 4 доли. Вот муж у нее умер, и дочь пытается забрать себе всю квартиру, а мать выселить в какую-то конуру. Тяжелая история.

Потом две женщины подряд пришли. Одна 41 года, Ветеран труда, 50 лет стажа, нет зубов. Пенсия 12 тысяч. Один корешок, говорит, выдернула за 1800 рублей, надо 23 тысячи. А вслед за ней еще одна, интеллигентная, с высшим образованием, 45 года, стаж 48 лет. Старается за собой следить. Нет переднего зуба прямо посредине. Очень стесняется. Тоже денег нет.

Потом пришли пожилая женщина. Беременная дочь умерла в 40-й больнице. Доставили по скорой, лежала неделю, с каждым днем становилось все хуже. Никто ничего внятно объяснить не мог. Она считает, что и не хотели. Она видела, что дочери все хуже, а врачи успокаивали. И вот дочь умерла. Сначала тело найти не могли, по моргам и больницам мотались, потом историю болезни найти не могли, сейчас уже дело уголовное возбуждено, но так с ноября и тянется. Никаких движений. А рядом с ней парень сидит, муж дочери. Совершенно придавленный. Не знаю пока, как браться за это дело.

Женщина пришла, сама из Артемовского, но вынуждена жить здесь. Потому что два сына - аутисты, 5 и 6 лет. Реабилитация возможна только в Екатеринбурге. Как она только с ними справляется.

Еще одна девчонка пришла, беженка, русская. Вдвоем с дочерью в чужой стране. Чтобы получить гражданство, ей нужно, чтобы было на счету 50 тысяч рублей. Взять их ей негде. Без денег гражданство не дадут. Вот изобретаю. Есть мысли?

Из Режа приезжали, парню 23 года. Лейкоз, надо делать пересадку костного мозга. Уже донора нашли. Насобирали большую часть денег. А собирать очень сложно, это на малышей проще собирать, на взрослых сложнее в 100 раз, тем более в Реже. В общем, необходимо насобирать 140 тысяч и можно спасти человека. Кто хочет помочь, Фонд Ройзмана (https://roizmanfond.ru).

И целый день шли люди с самыми сложными ситуациями и проблемами.

А потом пришла женщина, которая вместе с сестрой, отцом и матерью всю жизнь прожила в двухкомнатной квартире. У отца «свистануло под старую жопу» (дочерняя оценка), и он женился на молодой. И занял с ней одну комнату. А мать с двумя дочерьми осталась в другой. Денег нет, шансов нет, разъехаться не могут. И вдруг появился свет в конце тоннеля. У матери открылся туберкулез. И теперь по закону они могут претендовать на отдельное жилье для матери. И они пытаются максимально использовать эту ситуацию. Но положено-то положено, только таких тоже очередь. И впереди нее еще человек 500. И вот который раз пришла уже ко мне дочь и оставила обращение, которое заканчивается вот такими словами: «При непринятии Вами мер, с сожалением, вынуждена обратиться по моему вопросу за разъяснениями в Государственную думу в Москву и уважаемому Президенту РФ. Дайте мне пожалуйста конкретный ответ достойна ли моя мама, в ее положении, понять, что дадут ей или нет, и тогда она подумает, надо ли жить дальше или нет. А если у Вас нет жилья может ей обратиться в консульство Америки, т.к. знакомой там дали дублёнку и сапоги, и пообещали подумать насчёт жилищных условий. Дата, подпись».

А в конце уже пришла совсем старушка без зубов, но с ясными глазами, лет под 80. У меня, говорит, проблема: я каждое утро варю себе кофе и начинаю свой день с Вечёрки, и вот с марта мне перестали ее приносить. Говорят, нет денег на доставку. И у меня, говорит, пропало в жизни удовольствие, и нарушился весь порядок. И сидит такая вся пригорюнилась. А я обрадовался и говорю: «Я знаю, как вам помочь, мне газеты приносят каждое утро, и вы можете ко мне приходить, я каждый день буду вам отдавать». Она обрадовалась, а потом говорит: «Как же я буду каждый день-то ходить, мне же далеко». Я говорю: «А вы приходите ко мне раз в неделю, мы для вас все будем подкапливать». Она обрадовалась, потому что для нее это серьезно, а потом девчонки ей еще тортик дали с собой, они и развеселилась. Всё бы так решалось.
лето

Конец года

Одна женщина 25 лет прожила с мужем. Двух детей родили. А потом ее разбил инсульт. И она полтора месяца пролежала, а потом три месяца не разговаривала. А к этому времени муж ушел. Когда она встала на ноги, муж уже развелся и женился на другой. Она не стала его выписывать потому, что уже много лет стояла на очереди и все ждала, что дадут жилье. И вот через 13 лет муж развелся и через суд вселился обратно к бывшей жене в квартиру. Здравствуй, Люся, я вернулся. А там всего 23 метра жилой и 31 год уже на очереди. Они не любят друг друга и не могут находиться рядом. И сделать с этим ничего не возможно.

Еще Оля пришла. Тоже 30 лет на очереди. Еще родители вставали. А родители уж умерли, а у нее муж и трое детей. И у сестры трое детей. Но здесь, похоже, у нас получится.

Потом Яна пришла. У нее мужа сажают ни за что. И видно как решение продавливается на уровне прокуратуры и на уровне суда. Ольга Романова занимается. Я стараюсь тоже чем-нибудь помочь.

Потом пришла делегация с Латвийской, 3. У них там теплотрассу рвет и подтапливает хранилище на 450 боксов. А там все хранят картофан. Если бы им затопило подъезды, они бы не так переживали, а картофан – это жизнь. Поможем.

Потом женщина пришла, Юля зовут. У нее трое маленьких детей ходят в садик. Платит она за них 9 тысяч. Спрашивает, есть ли какая-то льгота. Я говорю: «А мужик-то есть?». Она говорит: «Он не платит алименты». «А дети его?» - спрашиваю. Она говорит: «Последний не его». Я говорю: «Вот поэтому и не платит». Александр Шумилов хочет заняться.

Еще одна женщина, архитектор. Трое детей: 11, 6 и 1,9. Тоже одна. Задача: младшего как можно быстрее запихать в садик, чтобы она пошла работать. А сейчас-то, говорю, на что живете? «На кредиты» - говорит. «Молодец, говорю, здорово придумала». Постараемся помочь.

Потом пришли погорельцы, цыгане. С Амурской, 47. Когда были морозы, они нарядили детям елку, так красиво было, да еще обогреватель включили. Сгорело все. И вот, старуха, дочь ее или сноха, и трое совсем маленьких детей. И я боюсь спрашивать, где у них мужики, и стараюсь не задавать лишних вопросов, потому что боюсь наткнуться на то, что не даст мне искренне от души им помогать.

Девчонка пришла, сынок у нее Андрей, 7 лет, с ДЦП. Очень хороший и смышленый парень. Лейла подарила ему зеленый самокат. Мы его собрали, я показал ему – как ездить, и он стал гонять на нем по коридору, у него получилось. Улыбается, очень довольный. А мать его уставшая тоже заулыбалась и лицом посветлела.

Потом пришла Наташа Туркеева с дочкой. Мы договорились, что она сделает шторы для приюта на Транзитном. И подработает хоть что-то, и дело доброе получится. Наташу очень уважаю. Инвалид, вдова с ребенком. Готова последним делиться с теми, у кого еще хуже.

Потом пришел старик. У него жена умерла в 14 больнице. Он считает, из-за халатности врачей. Я говорю: «В чем вы видите мою помощь?». Он говорит: «Я прожил с ней 42 года, куда я сейчас без нее? Я прошу возмездия».

А потом Аня пришла, с Горного Щита. У нее вообще ситуация тяжелая. Онкология, пятеро детей, старший – инвалид, младшие как могут помогают. А у нее постоянно химия, облучение. И умирать нельзя, потому что дети пропадут. А она в своем доме живет. И у нее куры. И она мне яиц в корзинке принесла. Мы, конечно, тоже отдарились. Возьмем на довольствие (кто хочет помочь https://roizmanfond.ru).

А потом минутка выдалась. А у меня по диагонали от кабинета – архив городской администрации. А с архивистами, Оксаной и Андреем, я учился в университете. Однокурсники мои. Они меня попросили несколько книжек подписать. И я зашел к ним, а у них так тихо, спокойно, книжки умные лежат. И так мне с ними хорошо, к своим попал. Вот, думаю, учился бы в университете как следует, сам бы сейчас здесь сидел.
лето

(no subject)

Пришла девчонка, сирота. Родители у нее были лишены, и она была с бабушкой на Металлургов. Когда ей исполнилось восемнадцать лет, бабушка умерла, и она осталась одна в двухкомнатной квартире. Тут же, как стервятники налетели какие-то риелторы. В результате сама не поняла, как квартиру эту продали, не получила ничего и оказалась на улице. Прошло двенадцать лет и можно упереться, отмотать эту историю, но квартира была продана уже несколько раз. С риелторов этих никто получить ничего не сможет. И пострадают только люди, которые ни в чем не виноваты. Да она и вопрос так не ставит. У нее основная проблема в том, что нет Екатеринбургской прописки. Знакомые временно зарегистрировали, чтобы сын мог в школу пойти. Так вот всю жизнь без своего угла. И винить-то вроде некого. Мы нашли нормальный алгоритм получения регистрации через суд, через установление факта постоянного проживания. Работаем.

Пришла женщина с Уралмаша, 54 года. Живет на Бакинских. Была многодетная мать. Дети выросли, пять штук. Женились, повыходили замуж, детей нарожали. И все живут с матерью в одной квартире - расстаться не могут. Мама спит на кухне возле подоконника. На очереди две тысячи двадцатая. Все надеются получить что-то от государства. Уверены, что им положено. При этом ни у кого не возникает мысли, что можно заработать, купить, снять, в конце концов. Да толком и не работает никто. При этом почти у всех есть машины. Один сын работает охранником – пять смен в месяц. Получает естественно копейки. Она детей оправдывает. Да где, говорит, сейчас хорошую работу-то найдешь. Сказал ей открытым текстом, что шансов получить жилье в ближайшие десять лет у нее никаких. Она наверняка посчитала, что я бездушный человек. Мы дали ей все контакты кадровиков, подсказали все алгоритмы по поискам работы. Мне кажется, что она еще больше убедилась, что я бездушный человек. Я, кстати, эти дома знаю. Там потолки 2.50 – рукой можно достать. Похоже, зацепили. Только что отзвонилась эта мама, сын решил поискать работу.

Пришла тетушка, чуть не плачет. Ей отравили жизнь. Ей стали приходить письма. Сначала из УФМС. Оказалось, что по ее адресу прописан какой-то Асланбек Балабекович Курбан Оглы. И что-то он натворил. Она побежала в УФМС и говорит: «Что это?!». А ей говорят: «Так у вас там еще много таких прописано, сами разбирайтесь». Потом ее стали одолевать коллекторы и требовать возвращение несуществующих денег. Потом стали писать на стенах в подъезде обидные вещи и запенивать монтажной пеной замочные скважины. И, в конце концов, выяснилось, что какая-то молодая мошенница каким-то наглым способов умудрилась прописаться в ее квартире. И не стесняясь прямо по почте регистрирует мигрантов, берет всевозможные кредиты и вообще по чужому адресу живет на широкую ногу. И эта женщина умудрилась найти эту мошенницу, установить все данные, но ни полиция, ни УФМС, никто не реагирует. В общем-то, все по закону, никому возиться неохота. Постараемся помочь.

Еще одна история. Была семья. Отец получил двухкомнатную квартиру – 28 метров жилой. И жили там отец с матерью и две дочери. Потом отец приватизировал эту квартиру на себя, с матерью развелся и привел новую жену на тридцать лет себя младше. И занял с ней одну комнату. А в другой комнате живет бывшая жена, две их взрослых дочери и племянник, школьник. А у матери еще абсцесс легкого. И так они живут уже порядка двадцати лет. Как они там все друг с другом общаются, я не понимаю. Считают, что матери нужна отдельная квартира, потому что у нее абсцесс легкого. Я не знаю как помочь.

Потом пришла очень красивая азербайджанка. У нее трое детей. Старшая замуж вышла, а двое младших – инвалиды. Девочка, двенадцать лет, почти слепая. А у младшего – ДЦП. А муж уехал в Турцию и не вернулся. Очень тяжелая ситуация, но держится хорошо. Нужна коляска для маленького. Коляска нужна специальная, с суппортами. Постараемся помочь. Потом еще женщина с сыном приехала из Салды. Четверо детей. Взяли кредит в СКБ (900 тысяч на жену и 700 намужа под 26%), начали строить дом своими силами для всей семьи. У мужа на тот момент было две работы, и как-то справлялись. А теперь ситуация ухудшилась, и они боятся, что у них все отнимут. Выплачивать они не могут, люди они совестливые. И их эта ситуация тяготит. И больше всего они боятся, что если банк заберет у них недострой в счет погашения долга, то опека может у них забрать детей, потому что у них не будет места жительства. Успокоили, объяснили, как могли.

Потом пришли жители Шарташа. У них там, на Проезжей, 172, какие-то умники поставили автомойку, и они переживают, что весь слив идет в Шарташ. Когда-то много лет назад мы с парнями с Изоплита пошли пробежаться вокруг Шарташа. И вдруг увидели, что какой-то дебил загнал машину в озеро до порогов на мелководье и старательно ее моет. Мы немножечко охренели от такой наглости, забежали в воду и затолкали машину на глубину. Тем самым закрыли проблему мойки машин в Шарташе. Но сейчас я уже взрослый и делать так не могу. Поэтому связался с председателем комитета по экологии Егором Сваловым и с прокуратурой.

Много еще всего было. Основные и самые тяжелые вопросы как обычно по жилью.

Да, той молодой красивой девушке, которой собирали деньги на операцию в Москве, все сделали, все прошло успешно. Всем, кто помог – огромное спасибо.
лето

(no subject)

Вроде уж всего насмотрелся. Сидит передо мной женщина, темноволосая, с сединой. Сколько ей лет сказать не могу. Спрашиваю: «Что случилось?». Она говорит: «Я - детдомовская, меня приемные родители выписали, я без своего угла и приткнуться мне некуда». Я говорю: «Давай с самого-самого начала»
Я, говорит, помню - мне три года, мы идем с мамой по Чкалова, она держит меня за руку. Приходим в какой-то детский садик, она оставляет меня на первом этаже, целует в щеку и говорит: «Будь здесь, я скоро приду». Я долго не хотела в группу подниматься, думала - мама придет, а меня нет. Несколько лет ждала. Там мне поменяли имя и документы. Но я всегда помнила своё настоящее имя, и новое так и не стало мне родным. Я точно не знаю - сколько мне лет, и не знаю – есть ли кто родные. Когда мне исполнилось восемь, меня удочерила семейная пара. Я очень обрадовалась, потому что думала, что это мои настоящие родители. У них не так давно умерла дочь, и они думали, что я им её заменю. Но зачем-то они мне сказали, что я им не родная и велели никому во дворе не говорить, что я детдомовская. А я рассказала одной девочке, и узнал весь двор. Мачеха разочаровалась во мне и ругала, запретила называть мамой. Мне стало там плохо. А потом отчим слазил на меня в девять и в одиннадцать лет. Я стала убегать из дома. Мачеха не знала, что со мной делать, пыталась сдать в психушку. Когда мне было четырнадцать лет, меня пятнадцать человек насиловали семь часов. Домой меня уже больше не пустили. Я скиталась, воровала и в семнадцать лет меня посадили. Сидела я в 1997-1999, 2001-2004, 2004-2005, 2007-2010 и 2012-2014. В 11ом году нашла домашний номер, позвонила, пришла. Они посадили меня на табуретку в коридоре и пытались заставить подписать отказ от приватизации. А я беременная уже тогда была, ничего не стала подписывать и ушла…
И вот так сижу, разговариваю с ней через стол, глаза в глаза, там уж очередь скопилась в коридоре, а я не могу отпуститься, потому что мне предстоит принимать решение и брать на себя ответственность. По выходу из детдома ей от государства полагалось жилье, но поскольку её удочерили, ей теперь не полагается ничего, а мачеха с отчимом живут в двушке и выделить ей ничего не могут, да и не хотят. И ни одного родного человека у неё нет, и в том, что с ней в жизни произошло, изначально никакой её детской вины не было. И как-то эту несправедливость надо исправлять.
Смотрю на неё внимательно: одета чисто, причесана, алкоголем и табаком не пахнет. И нет запаха несчастья. Она как прочитала и говорит: мне мужчина один стал помогать, он пустил меня к себе жить, отучил пить и курить. Сам работает на стройке, а я по дому. Просто пустил, не лезет ко мне. Сына своего я почти не видела. Он живет в Красноуфимске, в патронажной семье. Я надеюсь, что его там любят. Дочка у меня, полтора годика, в Доме ребенка. Мне и забрать-то её некуда. Несколько дней назад ходила туда, хотела её хотя бы увидеть. А мне сказали, что нет никакой информации, и я поняла, что ей поменяли все документы…
Ну вот. Будем заниматься. Попробуем разорвать эту цепь событий. А кто скажет, что не дело Главы города заниматься такими вещами, тот просто ничего в жизни не понимает.
лето

СЁМКА

Ирининого отца в деревне звали Вадя Кислый. Никчемный мужичонка, неработь, а выпить любил. А выпив, пытался веселиться. Но как-то у него криво выходило. Вот и прозвали Кислым. А маму, Нину Семеновну, все уважали. С утра до ночи работала, бригадиром была на свинарнике. Весь дом одна тянула. А когда Ирина родилась, все вроде ничего, а ножки кривые. Ходила за ней, как могла, и в школу весь первый класс на руках таскала. Потом уж, позднее, операцию сделали Ирине, стала сама ходить, выучилась на фельдшера, ну и работала у нас в деревне. Зарплату получала, да пенсию по инвалидности. Да за электричество ей государство доплачивало. От первого мужа родила дочку. А от второго - сына, Семку. Тогда уже пировала, и семейная жизнь не задалась.
А на соседней улице семья поселилась. Отец, мать и две дочери. Родители то работяги, а дочки – гулены. Обменяли свою трешку в Березовском на квартиру в нашей деревне, да им еще и денег доплатили.
А дочери эти путались с таджиками. Ирина с одним и познакомилась, который помоложе. А тот еще и друга привел, которому за пятьдесят. Так Ирина стала жить с молодым, а который старик, тот стал жить с ее дочерью. Чуть не втрое старше. А Семка в это время уже школу заканчивал. И все это на его глазах разворачивалось. Старик сестру то через некоторое время в город увез. А у Ирины с молодым такая любовь, каждый день пируют. Поперву таджик то работал. А потом бросил. А зачем ему? Баба пусть работает. Требовательный стал, машину она ему купила, кредитов набрала. Таджик то еще по пять тысяч домой каждый месяц отсылал, семья у него там и пятеро детей. Мало того, пьяный дурной был, Ирину поколачивал, да орал на всю деревню. Сёмка уехал в город, поступил в техникум, жил в общаге. А когда подошло время, попросился в армию. А после армии пришел домой. А куда ему еще идти? А мать дочку родила от таджика. Да неудачно как-то, ДЦП, даже не сидит. Живут плохо, все пропивали с таджиком, огород забросили, и от электричества их отцепили.
Тут и Сёмке приспичило жениться. Девчонку то взял хорошую из многодетной семьи. И привел домой. Некуда вести. Через некоторое время родился сын. Работал сутки через трое. И вот как-то возвращается со смены, жена ревет, избитая, мать ревет, таджик пьяный ночью их погонял. Сёмку задело, он выволок таджика, начал выговаривать, тот бросился на него, а Сёмка схватил кухонный нож, да саданул ему. Так, недошеверёдно – у нас так говорят, в смысле, не до конца.
Судили Сёмку и дали ему два года условно. А он был парень веселый, голову высоко держал, но уважительный. В деревне его любили. А тут вовсе помрачнел. И через полгода, вернувшись со смены, снова увидел мать и жену избитыми. Мать стонет, жена рвет. Таджик всю ночь гонял. Сёмка схватил нож и ударил таджика в шею. Таджик заверещал, выломился из избы и побежал по улице. Сёмка бежал за ним и продолжал бить ножом в спину. И добил. Бросил нож и сел в траву. Народ сбежался, ментов вызвали из города. Менты приехали, даже наручники на него надевать не стали. Ох, Сёмка, Сёмка, что ж ты наделал, говорят. Если б ты за ним не побежал из избы, он бы через недолго и сам издох. Тебе хоть скощуха была б какая.
Да не только менты, все Сёмку жалели. Когда его судили в Артемовском, вся деревня за него подписи собирала. Дали ему восемь лет. Сидит он в Ивделе. У таджика шесть душ детей сиротами остались. У самого сын без отца растет. С женой непонятно что будет, иди-ка восемь лет, дождись, да и родную мать вдовой сделал.

Мать горевала недолго. Привела домой нового мужа, местного деревенского пьяницу, лет на пятнадцать моложе. И продолжили. Жена семкина из дома с ребенком ушли, потому что жить так невозможно.
Ирина еще поперву передачи слала, потом перестала, не до того. Мужа ее звали Максимка. Мать его, Людмила Петровна работала прорабом. Ну и бухали с отцом. Потом она его отравила. Потому что у нее уже другой мужик был. Сумела договориться, чтобы экспертизу не делали, и как мужа законного схоронила, сразу стала с этим мужиком жить. Пили каждый день. А потом ее старший сын на машине отчима по пьянке сбил двух человек. Женщину насмерть, а второго изломал всего, инвалидом оставил. Как-то это дело замяли. А через некоторое время повезли его в Артемовский кодироваться, потому что запивался, так он умер прямо в кабинете у нарколога. А отчим его, на чьей машине он людей сбил, умер от цирроза печени. А сама Людмила пришла в магазин купить водки, и прямо там, в магазине, умерла. Вот такая у Максимки генеалогия. Да и сам Максимка несколько раз умирал по пьянке. Откачивали.

А эти, которых в Бучино максимкин брат сбил, один то Андрюха Синий, а вторая – Ольга, дочка Валентины Аркадьевны. Валентина Аркадьевна очень хорошая была. Она выучилась в городе на фельдшера, работала в детском санатории на Балтыме, а потом вернулась в Мироново, и работала в больнице. Добрая, отзывчивая, ее все любили. Но она уже тогда начала пить. Воровала спирт. От нее прятали, но она все равно находила. Ей еще пятидесяти не исполнилось, а ее уже уволили. А муж ее, Володя, хороший мужик, бухал с ней. У нее пенсия, да у него пенсия. Как получат, вокруг них все деревенские приблудаи собираются. Он сначала ослеп от денатурата, а потом и вовсе обезножил. Последнее время вовсе не вставал. Умер с голоду, высох. А дочка Ольга у них красавица была. А они уж бухали и упустили ее. Ее в последних классах понесло, загуляла, потом какая-то страшная история была, где-то в Артемовском ее на цепи держали, вся в шрамах, пытали, или так, изгалялись. И все равно, красивая. Вышла замуж за мироновского мужика. Игорь звали. Коренной, мироновский, два метра ростом. Сына родила, Сашку. Не пила. А потом сын подрос, снова понесло. Бывало, муж придет с работы, ищет везде, а она с мужиками на берегу пирует. Он ее начал строжить, видимо, поколачивал. Однажды бегал по деревне, искал ее, а потом пришел домой и спать лег. Она вернулась ночью, положила ему на голову подушку и застрелила. Саму закрыли было, потом отпустили. Сашку забрала мать Игоря. Да померла. А потом тетка воспитывала. Потом он появился в деревне у Валентины Аркадьевны, пировал да наркоманил. А сейчас исчез. И ни отца у него, ни матери. Да бабушка бомжиха.

С мамой как-то разговаривал, она говорит, после войны пить начали, в пятидесятых. Вон, говорит, любин класс весь спился. Я говорю: почему? Всех добрых мужиков то позабирали. С войны никто не вернулся. Разом старших не стало.

А я думаю, раньше началось. Село наше стоит на Реже с 1639-го года. Населяли его выходцы с Русского Севера. Село было богатое и красивое. Жили и ремеслами, и отхожими промыслами. Но в основном хлебопашеством. Половина домов – каменные. Я долго не мог понять, почему много пустых каменных домов. Что-то под фельдшерский пункт, что-то под магазины отдали, что-то под сельсовет, читальня еще была. А это были хорошие хозяйские дома, большие семьи в них жили. Многих раскулачили, отнимали все. А многие успели бежать в последнюю ночь. И зерно, и скот, и все бросали. Так было больше шансов выжить. А в 37-ом добивали. Рссказывал же, ураганом сорвало крышу с коровника, бригаду плотников посадили. Во время ареста у каждого выгребли все до последнего зернышка, всю скотину свели. Ни один не вернулся. Двадцать два ребенка сиротами остались… Сейчас уже, конечно, реабилитировали всех. Деревня наша называлась в то время «Колхоз имени ОГПУ».

Забыл рассказать, вот этот Иринин отец, Вадя Кислый, его мать без мужа прижила. Звали ее Евгения Степановна Забелина. Молодость у нее была бурная. Она в кожаных штанах и курточке моталась по району, занималась раскулачиванием. И в Мироново, и в Бучино, и в Луговой, и в Покровском, и в Трифоново, и в Шогрише. И в Мостовском лютовала. Так вот, она в этих кожанных штанах ходила до конца жизни. Курила Беломор, каждый день с утра уходила на реку и удила рыбу. И до конца жизни с ней ни один человек в деревне не разговаривал.
лето

Житейское

Парни пришли. Проект – замечательный. Дело в том, что у нас два крайне загруженных моста через Исеть. Один по Бебеля, а второй – Макаровский. Макаровский уже аварийный, его надо срочно ставить на реконструкцию. Но тогда нужен еще один мост, чтобы перезапустить потоки по нему. Проект есть. Это мост с Опалихинской. За все про все всего 656 миллионов рублей. Парни считают, что ждать этих денег от области бесполезно, никто не даст. И можно просто скинуться всем городом и на народные деньги построить этот мост. Приходится меньше, чем по пятьсот рублей на человека. Проект, конечно, дерзкий, но при наличии городского патриотизма – решаемый. Озадачили.

Пришли две молодые девчонки с Походной. У них там три многоквартирных дома, но нет детской площадки. Они говорят: «Нам некуда выйти с детьми погулять. С одной стороны улица, с другой - парковка, с третьей ничего не благоустроено». Я им говорю: «Так обращайтесь в управляющую компанию». Они говорят: «На доме денег нет». Я говорю: «Сколько у вас квартир в трех домах?». Они говорят: «Больше трехсот». Я им говорю: «Так соберите деньги уже на детскую-то площадку!!!». А они говорят: «Да кто бы скинулся!». Ситуация с детской площадкой по их пониманию – отчаянная. И в этот момент я подумал про Опалихинский мост.

Потом пришла девчонка, у нее семеро детей. Семья дружная, дети ходят в школу, все чем-то занимаются. А машина у них то ли десятка, то ли одиннадцатая. И они как набьются все в эту машину, и их все время штрафуют. А кредит они взять не могут. Машину дать я им не могу, а с кредитом попробую договориться.

Потом пришла женщина. Жалуется, что у них на Вторчике время от времени возникает какой-то запах. На самом деле запах этот известный, он с Жиркомбината. И уже много лет каждый, кто избирается по этому округу, обещает всем жителям этот запах ликвидировать и всех обеспечить озоном. Но это еще что. На Химмаше находятся очень мощные очистные и, когда ветер с юга, там может так напахнуть, что глаза режет. А люди, которые едут в машинах, конфузятся, смотрят друг на друга и говорят: «Это не я!». И что с этим делать? Ума не приложу.

Потом пришла девочка Даша. Ей всего восемнадцать лет. У нее только что умер муж, которому было двадцать семь. Она жила с ним с пятнадцати. Умер по пьянке, водку брал в «Магните». На руках у нее годовалый сын. Мало того. Год назад в это время у них погибла полуторагодовалая дочка – выпала из окна. Говорит, что не доглядели. Уголовное дело до сих пор еще не закрыто. У нее есть мать, судя по всему, не самая благополучная. У матери пять детей, беременна шестым. Дети от трех разных мужей. Почему пришла ко мне? А куда ей идти. Восемнадцать лет, годовалый сын, жить негде и ни копейки денег. Понятно, что будем помогать. Постараемся, чтоб хоть аттестат получила. Посмотрим, чем с работой помочь. Огромный комплекс проблем.

Еще пришла семья, трое детей. Чтобы работать, получать пособия требуется прописка. Из тех, кто читает, есть какая-то возможность помочь? Есть подсказки?

Потом пришел мужик. Один воспитывал троих детей. Миллион четыреста кредитов. Я ему говорю: «Зачем кредиты-то брали?». Он посмотрел на меня, удивился и говорит: «Чтобы жить».

С кредитами еще и не такие случаи бывают. В Пышме был пожилой дядька Крюков Василий Яковлевич, 41 года рождения. Директор автошколы, которую сам и создал. Коллектив у него был небольшой, все его любили, и он время от времени своих теток ссужал деньгами. Просто давал взаймы. Ну, обычно возвращали. А тут одна взяла у него двести тысяч на покупку машины, а вторая – сто пятьдесят на мебель и на ремонт. А его через некоторое время разбил тяжелый инсульт. Долго был на больничном, выкарабкивался, реабилитация сложная. И денег совсем нет. И сестра Василия Яковлевича обратилась к этим девушкам с просьбой вернуть деньги, потому что уже край. Они сделали вид, что не помнят. Не, ну а что, он все равно уже инвалид, на работу не вернется, толку от него никакого. Так бывает.

А потом пришла Анастасия Сидоровна, 32 года рождения. У нее была двухкомнатная квартира, она ее заработала самстроем. Там с ней живет сын со снохой, оба бухают и курят. Ее приютила дочь, но в той же квартире живет и внучка, и правнучка, и совсем ей места нет. И никто ей особо не рад. Хочет вернуться в свою квартиру, но сын со снохой не пускают. Очень горько.

И буквально сразу же еще одна ситуация. Три сестры, все с высшим образованием. Одна живет на Севере, другая на Юге, а младшая сестра жила с матерью и на сына своего эту квартиру оформила. Матери было там откровенно плохо жить. Старшая сестра сказала: «Вот на кого она квартиру оформила, пусть тот ее и дохаживает». У средней сестры в Анапе сын умирал от рака. Она моталась, сколько могла. В результате и сын умер, и мать ее умерла. Причем умерла в психушке. Заброшенная и неумытая. Пришла она ко мне и хочет, чтоб кто-то понес за это ответственность. А кто будет отвечать? Сами все и виноваты.

Потом пришла женщина из Дома ветеранов. Семьдесят пять лет. У нее была комната, и ей дали квартиру по инвалидности. Она выписалась из Дома ветеранов, а квартиру… отдала за долги. И пришла ко мне. Говорит: «Пусть меня пропишут обратно в Дом ветеранов, я там останусь жить». Я ей сказал, что если я вмешаюсь в эту ситуацию, то ее тут же выселят из Дома ветеранов и близко не подпустят больше. Ушла не очень довольная. Деревенские хитрости.

Пришла бабушка. У нее внук с ДЦП. У них мечта – сделать в своем дворе футбольное поле. А они мне писали еще в 2014 году. И я им четко, по пунктам ответил, что необходимо сделать, чтобы у них во дворе появилось футбольное поле. Вместо того, чтобы совершить ряд простых действий, они обратились в СМИ, поехали на передачу к Малахову в Москву, рассказали об этой проблеме всей стране. Вернулись, ждали, что футбольное поле появится. Оно не появилось. Они снова написали во все инстанции. А поле не появляется. Они снова пришли ко мне. И мы уже на пальцах объяснили им, что нужно сделать. Не знаю, поняли ли они. Я не уверен, что они услышали. К сожалению это очень распространенная проблема. Много людей вместо того, чтобы молча сделать простые и эффективные шаги, начинают кричать, жаловаться в паблик, обращаться в СМИ, обвинять всех. И, как правило, каждое такое действие запутывает ситуацию и отдаляет решение. Таких примеров очень много.

Еще две серьезные проблемы. Мужик инвалид после инсульта, жилье муниципальное на пятом этаже. И Таня Польская, которой несколько лет назад в подъезде плеснули в глаза кислотой. В комнате в общаге в конце коридора. Она просто физически не может дойти. Буду как-то решать.

И еще несколько десятков самых разных случаев. И уже после всего пришла бригада дворников шестнадцать человек. Все русские, несколько детдомовцев среди них. Им за два месяца крупная управляющая компания не заплатила ни копейки зарплаты. Мало того – с ними никто всерьез не разговаривает. А старший у них очень дерзкий парень, детдомовский. И вот он пришел ко мне, глаза горят и готов на самые безрассудные действия. А я его знаю, он способен. И у нас Елена Ивановна включилась, забрала всю делегацию к себе. И звонками на личных контактах в течение нескольких часов решила эту ситуацию. Все извинились и пожали друг другу руки. И уже вчера все получили деньги.

Еще были десятки людей. Несколько человек замкнули на Лару. Будем помогать.

Коляски от Артура пришли во Владивосток. Дмитрий Иванков занимается растоможкой. Парни, огромное спасибо. В ближайшее время отправят к нам. Степан Чиганцев контролирует.