Category: литература

лето

Когда-то я писал красивые стихи Славная Осень. Спокойно и пусто Чисто и холодно на перекрестках И…

лето

(no subject)

Я с войны не привез ни шиша.
Даже шубу в Смаковниках продал.
Даже Шурку с полковником пропил:
сто веснушек –
за стопку «ерша».
Пил и радовался:
живой!
Искалеченный? Все искалечены.
Недолеченный? Все недолечены.
Хорошо, что еще – с головой.

Атаману дана булава.
А Ивану дана голова.
Атаман рисковал булавой.
А Иван рисковал головой.

Голова ты моя, голова, –
булава ты моя, булава!

1945

Это Николай Панченко, замечательный поэт. У него много настоящих стихов о войне. И просто хороших стихов.

Не заслуга быть белым,
не достоинство — русым.
Очень трудно быть смелым.
Очень просто быть трусом.
Кто не продал Россию
ради денег и славы,
знает: трудно быть сильным,
знает: просто быть слабым.
Знает: трудно жить крупно,
проще жить — осторожно:
добрым — сложно и трудно,
а недобрым — несложно.
Люди смелого роста —
улыбаемся грустно:
нам, конечно, непросто,
нелегко...
Но негнусно!

1949
лето

(no subject)

Два поэта, воевавшие, израненные, совсем юные. Киевлянин Семён Гудзенко и родившийся в Могилёве-Подольском Ион Деген. Вот их стихи, об одном и том же.

Мы шли на танке.
И казалось мне,
Что пекло – здесь,
а вот в раю – водитель.
…Раненый колотит по броне
и бредит:
- Отворите! Отворите!

Колючий ветер полоснул лицо.
Но я не понял в темноте и стоне,
что обожжен не ветром, а свинцом,
не пот, а кровь
стекает на ладони.

В раю – водитель:
он совсем оглох,
ему железом изломало спину.
Старинный город.
Трудно на углах,
в проулках разворачивать машину.
Танкист мечтает: сутки отдохнуть,
Уйти в пехоту,
Все начать сначала.
И на броне, идя в опасный путь,
Курить махру
И молча ждать сигнала…

1946

Когда из танка, смерть перехитрив,
Ты выскочишь чумной за миг до взрыва,
Ну, все, - решишь, - отныне буду жив
В пехоте, в безопасности счастливой.

И лишь когда опомнишься вполне,
Тебя коснется истина простая:
Пехоте тоже плохо на войне.
Пехоту тоже убивают.
1944

Гудзенко - пехотинец, а Деген - танкист. Как друг-другу написали.

лето

К вопросу о роли детали в структуре прозы

Кинозал, в котором вы вместе грызли кедрач
И ссыпали к тебе в карман скорлупу орехов.
О деталь, какой позавидовал бы и врач,
Садовод при пенсне, таганрогский выходец Чехов!

Думал выбросить. И велик ли груз - скорлупа!
На троллейбусной остановке имелась урна,
Но потом позабыл, потому что любовь слепа
И беспамятна, выражаясь литературно.

Через долгое время, в кармане пятак ища,
Неизвестно куда и черт-те зачем заехав,
В старой куртке, уже истончившейся до плаща,
Ты наткнешься рукою на горстку бывших орехов.

Так и будешь стоять, неестественно прям и нем,
Отворачиваясь от встречных, глотая слезы...
Что ты скажешь тогда, потешавшийся надо всем,
В том числе и над ролью детали в структуре прозы?

Д. Быков
лето

(no subject)

Юта когда-то сделала несколько песен на мои стихи.
Лучшие их них "Жили-были", "Чуть неуверенно" и "Славная осень"

Завтра у нее в 19:00 концерт в Бен Холле в Екатеринбурге.












лето

Решили с Фондом Ельцина и Российской газетой провести Дни Бродского в Екатеринбурге.

Смотрим, кого пригласить. Конечно, хотелось бы и дочь Бродского, и Валентину Полухину, и знавших его поэтов и переводчиков. Приедут крупнейшие слависты. Будут фильмы, будут чтения его стихов, возможно, Смехов приедет и Юрского пригласим. Сделаем выставку книг Поэта (самиздатовских тоже) и его портретов. И конечно, выставку фотографий.
Я познакомился со стихами Бродского в 1985 году. Мы жили тогда в университетской общаге на Большакова 77 и Дима Орлов притащил два перепечатанных сборника: Стихотворения и поэмы и Часть речи. Меня поразили эти стихи. Целый мир открылся. Как будто свет включили. И особенно Шествие. Подумал сейчас, что он написал Шествие в 21 год.

РОМАНС ДЛЯ КРЫСОЛОВА И ХОРА

Шум шагов, шум шагов, бой часов,
Снег летит, снег летит, на карниз.
Если слышишь приглушенный зов,
То спускайся по лестнице вниз.

Город спит, город спит, спят дворцы,
Снег летит вдоль ночных фонарей,
Город спит, город спит, спят отцы,
Обхватив животы матерей.

В этот час, в этот час, в этот миг
Над карнизами кружится снег,
В этот час мы уходим от них,
В этот час мы уходим навек.

Нас ведет Крысолов! Крысолов!
Вдоль панелей и цинковых крыш,
И звенит и летит из углов
Светлый хор возвратившихся крыс.

Вечный мальчик, молодчик, юнец,
Вечный мальчик, любовник, дружок,
Обернись оглянись, наконец,
Как витает над нами снежок.

За спиной полусвет, полумрак,
Только пятнышки, пятнышки глаз,
Кто б ты ни был – подлец иль дурак,
Все равно здесь не вспомнят о нас!

Так за флейтой настойчивей мчись,
Снег следы заметет, занесет,
От безумья забвеньем лечись!
От забвенья безумье спасет.

Так спасибо тебе, Крысолов,
На чужбине отцы голосят,
Так спасибо за славный улов,
Никаких возвращений назад.

Как он выглядит -- брит или лыс,
Наплевать на прическу и вид,
Но счастливое пение крыс
Как всегда над Россией звенит!

Вот и жизнь, вот и жизнь пронеслась,
Вот и город заснежен и мглист,
Только помнишь безумную власть
И безумный уверенный свист.

Так запомни лишь несколько слов:
Нас ведет от зари до зари,
Нас ведет
Крысолов!
Крысолов!
Нас ведет Крысолов --
Повтори.




лето

(no subject)

Бабушка моя, Мария Ароновна была мудрая женщина. В детстве она видела погромы, казни, бегала на площадь смотреть на повешенных братьев, и сама сумела убежать из-под расстрела. Потом ее сослали в Тамбов по делу какой-то молодежной организации, но она об этом никогда не рассказывала.
Дед мой закончил УПИ, был хорошим инженером. И его в 36-ом году пригласили в Москву в серьезный научно-исследовательский институт. И было понятно, что два раза такие предложения не делают. И вдруг бабушка уперлась и сказала: нет, не надо ехать. Дед спорил и негодовал, но в 37-ом году пол-института посадили, а руководство расстреляли. И спорить стало не о чем.
В этом же году бабушка сожгла всю библиотеку. Просто уносила из дома мешками и сжигала. Я говорю: «Бабушка, зачем? Не жалко было?» - «Жалко. Но детей жальче.» Она знала очень много разных пословиц, и когда с ней кто-то спорил и пытался что-то доказать, она пожимала плечами, улыбалась и говорила: «Всякий еврей знает, как лучше.» Спрашиваю: «Бабушка, откуда у тебя эта поговорка?» Она отвечает: «Много лет назад я двадцатилетняя стала спорить о чем-то с дедушкиной мамой, она не стала спорить, только улыбнулась, пожала плечами и сказала: «Всякий еврей знает, как лучше.» Мы ни разу с ней не поссорились.»
Однажды мне бабушка говорит: «Представляешь, у меня никогда в жизни не кончались деньги.» Я говорю: «Это как?!» Она: «Ну, если у меня было 100 рублей, я их делила на две части и тратила только половину.» - «А когда заканчивались деньги?» - «Тогда я брала 50 рублей, делила их на две части, и 25 тратила.» «А когда и эти деньги заканчивались?» - не успокаивался я. «Тогда я брала оставшиеся 25 рублей, делила их на две части….» «Ну а потом?» - приставал я. Она удивилась, посмотрела на меня внимательно и сказала: «А потом выдавали зарплату.»
Не знаю, почему вспомнил. Просто о бабушке думал. Она любила меня маленького, и от этой любви мне тепло всю жизнь.
лето

Книга - источник знаний!

Несколько раз люди жаловались, что выбрасывают книги, изданные в советское время. Их можно увидеть и разбросанными у помойки, и аккуратно упакованными стопками у подъездов.
Бывают случаи, когда просто выбрасывают из окон.

В связи с этим огромная просьба ко всем: если есть ненужные книги, не поленитесь, привезите в Фонд "Город без наркотиков" на Белинского 19.
В фонде уже приличная бибилотека. Кроме того, у нас есть неплохие бибилотеки в каждом реабцентре.

Кроме того, я знаю хорошие библиотеки в области, которые с удовольствием возьмут. Представьте себе, в области еще есть библиотеки, в которые записываются, и есть читальные залы, куда ходят люди!


Вообще книга, это основная составляющая русской культуры. Выбрасывать книги на помойку - какая-то вопиющая неблагодарность.


В Советском Союзе культура книгоиздательства была очень высокой, и на таком уровне, как издавали в советское время, книги уже никогда издавать не будут.

лето

И жена японского посла

Встречался с серьезным японским дипломатом. Возможно, будущий Премьер Японии. Разговаривали о сотрудничестве. Он сказал: "К сожалению наша страна присоединилась к санкциям". Я сказал, что санкции не распространяются на культуру и добрые отношения.

Обозначили возможные темы, договорились встретиться на Иннопроме, и я подарил ему старое издание "Исэ Моногатари" и "Антологию японской поэзии" в хороших переводах 54 года.
Он обрадовался.

Интересно - когда в разговоре с американцами, англичанами, немцами, французами собеседник демонстрирует знание их культуры и истории, в большинстве случаев воспринимается это как само собой разумеющееся.
Но если в разговоре с китайцем ты касаешься темы китайской культуры и поэзии, и обнаруживаешь хоть какое-то понимание предмета, китайцам это очень приятно, и они не скрывают своего уважения и благодарности.
Но если ты в разговоре с японцами обнаруживаешь знания об их искусстве и поэзии, то они демонстрируют искреннее удивление и радость.

Историю вспомнил.
Несколько лет назад в Москве в Музее Изобразительных Искусств им. Пушкина посол Японии организовал серьезную выставку. Гостей было очень много, в том числе и высокопоставленных. Курировала выставку супруга посла Японии.
Когда гости разошлись, стали видны следы фуршета, и оказалось, что весь пол истоптан. И пока смотрительницы переглядывались и думали что делать, жена посла сходила за ведрами и тряпками, и вместе с женами японских дипломатов моментально прибрались и быстро вымыли весь пол до блеска, а потом долго со всеми прощались и благодарили.

лето

Пушкин

«Александру Сергеевичу хорошо
Ему прекрасно
Шумит мельничное колесо
Боль угасла

Баба щурится из избы
В небе жаворонки
Только десять минут езды
До ближней ярмарки

У него ремесло - первый сорт
И перо остро
Он губаст и учён как чёрт
И всё ему просто

Жил в Одессе бывал в Крыму
Ездил в карете
Деньги в долг давали ему
До самой смерти

Очень вежливы и тихи
Службой замученные
Жандармы его стихи
На память заучивали

Даже царь приглашал его в дом
Желая при этом
Потрепаться о том о сём
С таким поэтом

Он красивых женщин любил
Любовью не чинной
И даже убит он был
Красивым мужчиной

Он умел бумагу марать
Под треск свечки
Ему было за что умирать
У Чёрной речки…»

(Булат Окуджава)