Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

лето

Президентская кампания. Расстрел царской семьи. Антисемитизм. Про феню.

лето

Один на льдине

Они вместе работали на заводе. У Валентины были сын и дочь, а муж погиб. Жили они в двушке на Комсомольской. А у Юрия была жена и двое сыновей. И ему, как передовику производства, дали трешку. Они с Валентиной начали встречаться. Работали вместе и друг другу нравились. Скрывались, конечно, таились от сослуживцев, больше всего боялись, чтобы дети не узнали. Несколько лет украдкой. А потом сошлись в открытую. Юрий ушёл из семьи и квартиру оставил. К себе его она привести не могла, детей стеснялась. Но их очень ценили на работе. Оба были передовики, ударники. Юрий был лучший шлифовальщик. Им дали комнату в общаге, 12 метров где-то на Калиновке. И они были счастливы вдвоем. Через некоторое время завод построил дом на Уральской, 59 и выделил им однокомнатную квартиру. И когда уже должны были дать ключи, директор по фамилии Зотов вызвал Юрия и попросил, чтоб он уступил эту квартиру крановщице с двумя детьми, которой негде жить. А ему дадут квартиру в следующем доме. Он расстроился, конечно, но согласился. Человек он был совестливый. Переживал. Валентина его успокоила. Сказала: все правильно сделал. Потом завод обанкротился, квартиру не дали. Но осталась комната в общаге. И они её приватизировали. Так и жили вдвоем. Потом все знакомые заводские начали из общаги разъезжаться, комнаты продавали кому придется, заселялись чужие незнакомые люди. Жить стало сложнее. Потом Юрий заболел, у него отняли ногу. И вот ей 75, а ему 77. Комната 12 метров в общаге на окраине. Один туалет на четыре семьи, а кухня – на восемь семей. Жить невозможно. Продавать комнату смысла нет. Стоит она тысяч пятьсот. Уехать некуда. И дети их тоже не ждут. В смысле, они их, конечно, любят, но не до такой степени, чтобы пустить их к себе в квартиру, или помочь им купить хотя бы однокомнатную. И она говорит мне: я не знаю куда идти. Там жить нельзя. Он слабеет, становиться немощным. А там очередь в туалет, возникают унизительные ситуации. А он меня любит и ему очень стыдно. А я его очень люблю и не знаю чем помочь…
И вот мы все сидим и напряженно ищем выход, просчитываем все возможности. А я понимаю, что стареть нельзя. И болеть, конечно, тоже нежелательно.
лето

(no subject)

Пришла девчонка, сирота. Родители у нее были лишены, и она была с бабушкой на Металлургов. Когда ей исполнилось восемнадцать лет, бабушка умерла, и она осталась одна в двухкомнатной квартире. Тут же, как стервятники налетели какие-то риелторы. В результате сама не поняла, как квартиру эту продали, не получила ничего и оказалась на улице. Прошло двенадцать лет и можно упереться, отмотать эту историю, но квартира была продана уже несколько раз. С риелторов этих никто получить ничего не сможет. И пострадают только люди, которые ни в чем не виноваты. Да она и вопрос так не ставит. У нее основная проблема в том, что нет Екатеринбургской прописки. Знакомые временно зарегистрировали, чтобы сын мог в школу пойти. Так вот всю жизнь без своего угла. И винить-то вроде некого. Мы нашли нормальный алгоритм получения регистрации через суд, через установление факта постоянного проживания. Работаем.

Пришла женщина с Уралмаша, 54 года. Живет на Бакинских. Была многодетная мать. Дети выросли, пять штук. Женились, повыходили замуж, детей нарожали. И все живут с матерью в одной квартире - расстаться не могут. Мама спит на кухне возле подоконника. На очереди две тысячи двадцатая. Все надеются получить что-то от государства. Уверены, что им положено. При этом ни у кого не возникает мысли, что можно заработать, купить, снять, в конце концов. Да толком и не работает никто. При этом почти у всех есть машины. Один сын работает охранником – пять смен в месяц. Получает естественно копейки. Она детей оправдывает. Да где, говорит, сейчас хорошую работу-то найдешь. Сказал ей открытым текстом, что шансов получить жилье в ближайшие десять лет у нее никаких. Она наверняка посчитала, что я бездушный человек. Мы дали ей все контакты кадровиков, подсказали все алгоритмы по поискам работы. Мне кажется, что она еще больше убедилась, что я бездушный человек. Я, кстати, эти дома знаю. Там потолки 2.50 – рукой можно достать. Похоже, зацепили. Только что отзвонилась эта мама, сын решил поискать работу.

Пришла тетушка, чуть не плачет. Ей отравили жизнь. Ей стали приходить письма. Сначала из УФМС. Оказалось, что по ее адресу прописан какой-то Асланбек Балабекович Курбан Оглы. И что-то он натворил. Она побежала в УФМС и говорит: «Что это?!». А ей говорят: «Так у вас там еще много таких прописано, сами разбирайтесь». Потом ее стали одолевать коллекторы и требовать возвращение несуществующих денег. Потом стали писать на стенах в подъезде обидные вещи и запенивать монтажной пеной замочные скважины. И, в конце концов, выяснилось, что какая-то молодая мошенница каким-то наглым способов умудрилась прописаться в ее квартире. И не стесняясь прямо по почте регистрирует мигрантов, берет всевозможные кредиты и вообще по чужому адресу живет на широкую ногу. И эта женщина умудрилась найти эту мошенницу, установить все данные, но ни полиция, ни УФМС, никто не реагирует. В общем-то, все по закону, никому возиться неохота. Постараемся помочь.

Еще одна история. Была семья. Отец получил двухкомнатную квартиру – 28 метров жилой. И жили там отец с матерью и две дочери. Потом отец приватизировал эту квартиру на себя, с матерью развелся и привел новую жену на тридцать лет себя младше. И занял с ней одну комнату. А в другой комнате живет бывшая жена, две их взрослых дочери и племянник, школьник. А у матери еще абсцесс легкого. И так они живут уже порядка двадцати лет. Как они там все друг с другом общаются, я не понимаю. Считают, что матери нужна отдельная квартира, потому что у нее абсцесс легкого. Я не знаю как помочь.

Потом пришла очень красивая азербайджанка. У нее трое детей. Старшая замуж вышла, а двое младших – инвалиды. Девочка, двенадцать лет, почти слепая. А у младшего – ДЦП. А муж уехал в Турцию и не вернулся. Очень тяжелая ситуация, но держится хорошо. Нужна коляска для маленького. Коляска нужна специальная, с суппортами. Постараемся помочь. Потом еще женщина с сыном приехала из Салды. Четверо детей. Взяли кредит в СКБ (900 тысяч на жену и 700 намужа под 26%), начали строить дом своими силами для всей семьи. У мужа на тот момент было две работы, и как-то справлялись. А теперь ситуация ухудшилась, и они боятся, что у них все отнимут. Выплачивать они не могут, люди они совестливые. И их эта ситуация тяготит. И больше всего они боятся, что если банк заберет у них недострой в счет погашения долга, то опека может у них забрать детей, потому что у них не будет места жительства. Успокоили, объяснили, как могли.

Потом пришли жители Шарташа. У них там, на Проезжей, 172, какие-то умники поставили автомойку, и они переживают, что весь слив идет в Шарташ. Когда-то много лет назад мы с парнями с Изоплита пошли пробежаться вокруг Шарташа. И вдруг увидели, что какой-то дебил загнал машину в озеро до порогов на мелководье и старательно ее моет. Мы немножечко охренели от такой наглости, забежали в воду и затолкали машину на глубину. Тем самым закрыли проблему мойки машин в Шарташе. Но сейчас я уже взрослый и делать так не могу. Поэтому связался с председателем комитета по экологии Егором Сваловым и с прокуратурой.

Много еще всего было. Основные и самые тяжелые вопросы как обычно по жилью.

Да, той молодой красивой девушке, которой собирали деньги на операцию в Москве, все сделали, все прошло успешно. Всем, кто помог – огромное спасибо.
лето

(no subject)

Приехал в гости замечательный русский учёный Герольд Иванович Вздорнов, крупнейший специалист по древнерусскому искусству. Он родом из Байкалово. Мы бывали с ним в экспедициях, объехали Русский Север, и я многое узнал от него и всегда старался учиться. Разные истории с нами случались.. Поехали мы в Ферапонтово. Когда проезжали через Ярославль, Герольд Иванович позвонил Михаилу Николаевичу (Михаил Шаромазов), главному хранителю Ферапонтовского музея, и говорит: «Миша, мы с Женей часа через три приедем. Попроси, пожалуйста, чтоб нам баню истопили с дороги».
И вот приезжаем, Миша нас встречает. Вся семья в сборе, садимся пить чай. Миша говорит: «Герольд Иванович, я с баней договорился. Пойдемте, я вас провожу, пока не простыла. Веники там запарены».
А Герольд Иванович говорит: «Сиди, голубчик, мы сами дойдем. Женя, пойдем. Здесь рядом. Я знаю где.».
Заходим в калитку – никого нет. Прошли через двор. Уютная баня, чистая такая. Но еле теплая. Герольд Иванович говорит: «Ничего, на каменку накидаем сейчас. Пару хватит. Вон и веники!» Смотрю, а веники какие-то жидкие, пользованные, похоже, веники…
Плескали, плескали на каменку – даже не шипит. Хоть прохладно, надо как-то мыться. Нашли воду, ополоснулись.
Выходим – вся семья вывалила на крыльцо. Странные какие-то люди и смотрят исподлобья. Герольд Иванович в сердцах: «Что ж вы баню-то так плохо протопили? Вы уж в следующий раз топите по-настоящему!» Они смотрят неприветливо и только головой кивают.
Дошли до Миши. Сели за стол. Герольд Иванович возмущается: «Да что это за баня?! Ни помыться, ни попариться! И люди какие-то неприветливые…»
Вдруг стук в дверь. Заходит соседка: «Миша! Я уж баню час как истопила. Твои-то пойдут или нет?!»
И тут до нас дошло. И мы начали смеяться. Я долго остановиться не мог. Я же понял, почему люди-то неприветливые. Представляете, сидят дома, никого не трогают. Вдруг среди бела дня к ним, никого не спросясь, через двор в остывшую баню заходят два мужика. Чего-то там полчаса вошкаются. Выходят недовольные и еще жизни учат!!!



лето

СЁМКА

Ирининого отца в деревне звали Вадя Кислый. Никчемный мужичонка, неработь, а выпить любил. А выпив, пытался веселиться. Но как-то у него криво выходило. Вот и прозвали Кислым. А маму, Нину Семеновну, все уважали. С утра до ночи работала, бригадиром была на свинарнике. Весь дом одна тянула. А когда Ирина родилась, все вроде ничего, а ножки кривые. Ходила за ней, как могла, и в школу весь первый класс на руках таскала. Потом уж, позднее, операцию сделали Ирине, стала сама ходить, выучилась на фельдшера, ну и работала у нас в деревне. Зарплату получала, да пенсию по инвалидности. Да за электричество ей государство доплачивало. От первого мужа родила дочку. А от второго - сына, Семку. Тогда уже пировала, и семейная жизнь не задалась.
А на соседней улице семья поселилась. Отец, мать и две дочери. Родители то работяги, а дочки – гулены. Обменяли свою трешку в Березовском на квартиру в нашей деревне, да им еще и денег доплатили.
А дочери эти путались с таджиками. Ирина с одним и познакомилась, который помоложе. А тот еще и друга привел, которому за пятьдесят. Так Ирина стала жить с молодым, а который старик, тот стал жить с ее дочерью. Чуть не втрое старше. А Семка в это время уже школу заканчивал. И все это на его глазах разворачивалось. Старик сестру то через некоторое время в город увез. А у Ирины с молодым такая любовь, каждый день пируют. Поперву таджик то работал. А потом бросил. А зачем ему? Баба пусть работает. Требовательный стал, машину она ему купила, кредитов набрала. Таджик то еще по пять тысяч домой каждый месяц отсылал, семья у него там и пятеро детей. Мало того, пьяный дурной был, Ирину поколачивал, да орал на всю деревню. Сёмка уехал в город, поступил в техникум, жил в общаге. А когда подошло время, попросился в армию. А после армии пришел домой. А куда ему еще идти? А мать дочку родила от таджика. Да неудачно как-то, ДЦП, даже не сидит. Живут плохо, все пропивали с таджиком, огород забросили, и от электричества их отцепили.
Тут и Сёмке приспичило жениться. Девчонку то взял хорошую из многодетной семьи. И привел домой. Некуда вести. Через некоторое время родился сын. Работал сутки через трое. И вот как-то возвращается со смены, жена ревет, избитая, мать ревет, таджик пьяный ночью их погонял. Сёмку задело, он выволок таджика, начал выговаривать, тот бросился на него, а Сёмка схватил кухонный нож, да саданул ему. Так, недошеверёдно – у нас так говорят, в смысле, не до конца.
Судили Сёмку и дали ему два года условно. А он был парень веселый, голову высоко держал, но уважительный. В деревне его любили. А тут вовсе помрачнел. И через полгода, вернувшись со смены, снова увидел мать и жену избитыми. Мать стонет, жена рвет. Таджик всю ночь гонял. Сёмка схватил нож и ударил таджика в шею. Таджик заверещал, выломился из избы и побежал по улице. Сёмка бежал за ним и продолжал бить ножом в спину. И добил. Бросил нож и сел в траву. Народ сбежался, ментов вызвали из города. Менты приехали, даже наручники на него надевать не стали. Ох, Сёмка, Сёмка, что ж ты наделал, говорят. Если б ты за ним не побежал из избы, он бы через недолго и сам издох. Тебе хоть скощуха была б какая.
Да не только менты, все Сёмку жалели. Когда его судили в Артемовском, вся деревня за него подписи собирала. Дали ему восемь лет. Сидит он в Ивделе. У таджика шесть душ детей сиротами остались. У самого сын без отца растет. С женой непонятно что будет, иди-ка восемь лет, дождись, да и родную мать вдовой сделал.

Мать горевала недолго. Привела домой нового мужа, местного деревенского пьяницу, лет на пятнадцать моложе. И продолжили. Жена семкина из дома с ребенком ушли, потому что жить так невозможно.
Ирина еще поперву передачи слала, потом перестала, не до того. Мужа ее звали Максимка. Мать его, Людмила Петровна работала прорабом. Ну и бухали с отцом. Потом она его отравила. Потому что у нее уже другой мужик был. Сумела договориться, чтобы экспертизу не делали, и как мужа законного схоронила, сразу стала с этим мужиком жить. Пили каждый день. А потом ее старший сын на машине отчима по пьянке сбил двух человек. Женщину насмерть, а второго изломал всего, инвалидом оставил. Как-то это дело замяли. А через некоторое время повезли его в Артемовский кодироваться, потому что запивался, так он умер прямо в кабинете у нарколога. А отчим его, на чьей машине он людей сбил, умер от цирроза печени. А сама Людмила пришла в магазин купить водки, и прямо там, в магазине, умерла. Вот такая у Максимки генеалогия. Да и сам Максимка несколько раз умирал по пьянке. Откачивали.

А эти, которых в Бучино максимкин брат сбил, один то Андрюха Синий, а вторая – Ольга, дочка Валентины Аркадьевны. Валентина Аркадьевна очень хорошая была. Она выучилась в городе на фельдшера, работала в детском санатории на Балтыме, а потом вернулась в Мироново, и работала в больнице. Добрая, отзывчивая, ее все любили. Но она уже тогда начала пить. Воровала спирт. От нее прятали, но она все равно находила. Ей еще пятидесяти не исполнилось, а ее уже уволили. А муж ее, Володя, хороший мужик, бухал с ней. У нее пенсия, да у него пенсия. Как получат, вокруг них все деревенские приблудаи собираются. Он сначала ослеп от денатурата, а потом и вовсе обезножил. Последнее время вовсе не вставал. Умер с голоду, высох. А дочка Ольга у них красавица была. А они уж бухали и упустили ее. Ее в последних классах понесло, загуляла, потом какая-то страшная история была, где-то в Артемовском ее на цепи держали, вся в шрамах, пытали, или так, изгалялись. И все равно, красивая. Вышла замуж за мироновского мужика. Игорь звали. Коренной, мироновский, два метра ростом. Сына родила, Сашку. Не пила. А потом сын подрос, снова понесло. Бывало, муж придет с работы, ищет везде, а она с мужиками на берегу пирует. Он ее начал строжить, видимо, поколачивал. Однажды бегал по деревне, искал ее, а потом пришел домой и спать лег. Она вернулась ночью, положила ему на голову подушку и застрелила. Саму закрыли было, потом отпустили. Сашку забрала мать Игоря. Да померла. А потом тетка воспитывала. Потом он появился в деревне у Валентины Аркадьевны, пировал да наркоманил. А сейчас исчез. И ни отца у него, ни матери. Да бабушка бомжиха.

С мамой как-то разговаривал, она говорит, после войны пить начали, в пятидесятых. Вон, говорит, любин класс весь спился. Я говорю: почему? Всех добрых мужиков то позабирали. С войны никто не вернулся. Разом старших не стало.

А я думаю, раньше началось. Село наше стоит на Реже с 1639-го года. Населяли его выходцы с Русского Севера. Село было богатое и красивое. Жили и ремеслами, и отхожими промыслами. Но в основном хлебопашеством. Половина домов – каменные. Я долго не мог понять, почему много пустых каменных домов. Что-то под фельдшерский пункт, что-то под магазины отдали, что-то под сельсовет, читальня еще была. А это были хорошие хозяйские дома, большие семьи в них жили. Многих раскулачили, отнимали все. А многие успели бежать в последнюю ночь. И зерно, и скот, и все бросали. Так было больше шансов выжить. А в 37-ом добивали. Рссказывал же, ураганом сорвало крышу с коровника, бригаду плотников посадили. Во время ареста у каждого выгребли все до последнего зернышка, всю скотину свели. Ни один не вернулся. Двадцать два ребенка сиротами остались… Сейчас уже, конечно, реабилитировали всех. Деревня наша называлась в то время «Колхоз имени ОГПУ».

Забыл рассказать, вот этот Иринин отец, Вадя Кислый, его мать без мужа прижила. Звали ее Евгения Степановна Забелина. Молодость у нее была бурная. Она в кожаных штанах и курточке моталась по району, занималась раскулачиванием. И в Мироново, и в Бучино, и в Луговой, и в Покровском, и в Трифоново, и в Шогрише. И в Мостовском лютовала. Так вот, она в этих кожанных штанах ходила до конца жизни. Курила Беломор, каждый день с утра уходила на реку и удила рыбу. И до конца жизни с ней ни один человек в деревне не разговаривал.
лето

Естественный отбор

У Ирины был муж. Нормальный парень, только бухал. Ну и она с ним тоже немножко. Троих сыновей родили. И вот муж умер по пьянке. Ирине чуть за 30 тогда было. Познакомилась с азербайджанцем Ягубом. Сошлись. Через какое-то время родился сын Иман. Ягуб Ирининых сыновей недолюбливал, он уговорил ее продать двушку на Уралмаше, на эти деньги она купила ему машину и комнату на Лукиных, где прописала самого Ягуба, их общего сына и двоих сыновей. А старшего в это время посадили, и он пролетел. И через год Ирина умерла. В комнате на Лукиных живут Ягуб с сыном, а у Ирины один сын сидит, другой от армии бегает, а третий слегка блаженный, окончил ПТУ, полевод-цветовод. Хочет работать дворником, но пока не работает, живет у тетки-инвалида.

А потом зашла изможденная женщина на 9-м десятке. Муж у нее был полковник, начальник 5 колонии в Тагиле, куда свозили наркоманов со всей страны. Они переехали в Екатеринбург и жили в 4-х комнатной квартире. Беда в том, что внук ее – конченый нарколыга. Сначала из квартиры в садовый домик переехали его мать и отец, потом сбежала сестра с ребенком, и она осталась один на один с этим животным. Он отнимает у нее все. Она обращалась к участковому, писала на него заявление, но участковый там какой-то вообще мифический персонаж, а про заявление ей внук так и сказал: «Что ж ты, бабка, Иуда Христа предал, а ты, бабка, меня!». И вот она сидит у нас, домой идти боится. Сестра этого негодяя живет на съемной квартире, родители в садовом домике. А он один занял четырехкомнатную квартиру. Я же говорю – естественный отбор. Что, дикая ситуация? Да ладно, совершенно стандартная. Здесь я решу.

А потом делегация из Челябинска во главе с молодым турком. Первые слова: «Я, конечно, извиняюсь…». Дело в том, что он директор огромной строительной компании. У них базы в Челябинске, завод в Перми, фирма здесь и одной только строительной техники на 50 млн. долларов. То есть русско-турецкая интеграция на деле гораздо глубже и серьезнее, чем может показаться. Он говорит: «Понимаете, у нас в Турции спроси любого, и он скажет, что президент – ишак». Я вежливо говорю: «У нас тоже можно спросить любого, и каждый вам ответит, что президент – ишак».
– Ваш?!
– Нет, ваш.

Девчонка пришла. В 13 году взяли ипотеку на 20 лет. Валютную. Риелтор уговорил. Так, говорит, процент поменьше. Ну, в общем-то, да, ничего и не предвещало. А теперь платят в два раза больше, не хватает сил, муж похудел, и вот-вот квартиру отберут. В полном отчаянии. Можно, конечно, найти утешение в том, что Крым наш, но я не думаю, что в данный момент их это радует.

Много людей шло по работе. С самого утра и до конца с нами работала Галина Леонидовна - лучший специалист Ассоциации рекрутинговых агентств Урала. Больше 20 человек. Часть вопросов решили сразу. Очень профессионально работает. Упросили, чтобы на следующий прием снова посидела с нами и еще кого-нибудь взяла с собой.

Несколько многодетных семей было, всех замкнули на Лару.

Потом пришел продвинутый парень Максим Кузнецов. Они продвинутые молодые парни наладили по израильской технологии в городе производство лучшего фалафеля. Открылись в Мегаполисе. И мы с ним договорились об одном совместном проекте, просто много семей, в которых дети никогда не ели ни то что фалафеля, а пиццы не видели и гамбургера не нюхали, да и просто сладких пирогов. Это не преувеличение.

А уже в конце, когда у всех кончились силы, вдруг пришел веселый упитанный парень и говорит: «Вы меня не помните? А ведь вы мне когда-то здорово помогли». А я уже забыл, а Степа вспомнил. Этот парень занимался бизнесом со своим двоюродным братом и умудрился ему задолжать. В результате брат взял его в плен и продал в рабство каким-то коллекторам (по-старому – вышибалам). Те держали его возле батареи, контролировали каждый шаг, он работал в поте лица, а все деньги у него отнимали. И возле него все время держали инструмент, который коллекторы называли УВД (учебно-воспитательный дрын). И вот однажды он от них сбежал через окно и прибежал к нам. И мы провели целый комплекс мероприятий. И уже в самом конце, он сидит в кабинете одного могучего полковника, а озверевшие коллекторы шлют ему злые смски и без остановки звонят на телефон. И полковник ему говорит: «Ну, ты трубку-то возьми». Он ответил и поставил на громкую. Полковник послушал и говорит: «Ого»... Короче, пришел этот парень, поправился на 25 килограмм, женился, жена беременная, создал предприятие, рассчитался со всеми долгами. Единственное воспоминание от тех времен – от заикания не может избавиться.

Ладно, всего не расскажешь. Хорошо поработали. Приходите бегать завтра с нами.
лето

Прием

Прием – вещь серьезная. Здесь надо настраиваться и вгружаться. И самому сидеть весь день, иначе нить теряешь. Сегодня вдруг понял, что основные посетители – это вдовы, сироты и приезжие (решается). Чем руководствоваться тоже понятно. А какой-нибудь умник обязательно скажет, что так работать бесполезно, надо выстраивать систему. На самом деле, это классический откоряк, чтобы не работать вообще. Система выстроена, она может быть хорошей и правильной, но она не умеет думать и ей никого не жалко.

Пришла женщина с Кольцово с двумя дочками, 6 и 11, съели по конфете, а третью честно напополам. Счастливая семья, три дочери, музыкой занимаются, дружные. Муж умер. Пока приходила в себя, год не платила за квартиру, долг накопился. Через какое-то время старшей дочери исполнилось 18, сразу же лишилась статуса многодетной, и не стало компенсации по детскому садику, по квартплате, по проездным. Дочки славные, ухоженные, чистые, но видно, что из последних сил. По квартплате поможем, а чем еще помочь? Сказал: «Будет совсем край – приходите, что-нибудь да придумаем».

И еще одна женщина пришла, воспитательницей работала. Муж у нее умер. Пенсия 6 тысяч рублей. Обнаружили онкологию. Лечилась, влезла в долги. Сопротивляется.

А потом пришел Сафар, узбек, 73 года. Детдомовский, всю жизнь прожил в общаге, на ЗИКе работал. А в 2013 году уволился, из общаги попросили. Пойти некуда.

Бабушка пришла с внуком, он у нее и воспитывался. Внук замечательный, окончил университет, служил в морской пехоте, переводчик с двух языков, письменный, устный и синхронный, сейчас технический осваивает. Привела познакомиться. Работу ищет, рекомендую.

И еще одна бабушка с внуком. Ей за 80, ему 15, 185 ростом. Мать родила его и не сказала от кого. А когда ему было 6 лет, ее убили. Он узнал об этом и рыдал целые сутки. Я подумал, что когда бабушка умрет, у парня на этом свете не останется никого. И я говорю бабушке: «Может быть, попробовать разыскать отца?». А она поджала губы и покачала головой, мне показалось, что она все-таки знает, кто отец. Не права. Там еще вопрос был, хотела внука в летний лагерь определить. Я позвонил Евгении Леонидовне, и она сразу же решила вопрос. Было очень приятно.

А потом семья большая с Изоплита. Живут 11 человек в трешке. Когда-то была многодетная семья, родители бухали, четверых детей сдали в детдом. А квартира была прабабушки. И они бегали из Асбеста домой, потому что прабабушка была добрая, а их ловили и отправляли обратно в Асбест. И они снова бегали. А потом младшую сестру изнасиловали, и она у нас жила на Шарташе. Пришла в себя, вышла замуж за нашего же реабилитанта, ребенок родился. Все стоят на очереди. У всех уже дети, причем видно, что как-то стараются, не бухают и не ссорятся между собой. Разбираемся. Охота помочь. Практически у всех Лара берет контакты. Кому-то нужны вещи, кому-то продукты, кому-то медикаменты.

Потом женщина пришла солидная. Час сидела с юристом. Потом юрист взвыл и говорит: «Это не моя компетенция, только Ройзман может вам помочь. Пойдемте!». И она подробно мне рассказала, что за ней следят люди, которые хотят тайком вывести ее в Австралию. Когда я почесал затылок, она тут же показала несколько справок, в которых написано, что она прошла освидетельствование и вполне здорова. Я ей говорю: «А где вы работали?». Она посмотрела по сторонам, не подслушивает ли кто, и говорит: «Двадцать лет отработала секретчиком в штабе округа». А, ну все понятно.

А потом была сложнейшая ситуация, где задействовано три стороны: отец, который год назад лишился работы, две его дочери и старшая двоюродная сестра этих дочерей, к которой они от отца сбежали. Там есть своя этическая запятая. Разговаривая со всеми участниками по очереди, я увидел, что отец их любит и переживает, и стыдится своего нынешнего положения, что дочери когда-то его любили, а сейчас на него обижены, стали его бояться, и не могу просчитать позицию двоюродной сестры, которая их приютила. А у него еще один сын 14-летний, и он их воспитывает один. А мать с ними не живет, там отдельная история. И эту ситуацию решить можно очень просто: на место выйдет опека, и детей заберут, но не факт, что все будут счастливы. Скорее наоборот. Попробуем побороться. Там надо помогать мужику, помогать девчонкам, посмотреть за сыном и постараться помочь им всем вместе, как семье. Давно не видел настолько сложных и запутанных ситуаций. Причем девчонки очень славные, учатся хорошо, да и отец, похоже, еще не потерянный мужик. Лара с ними со всеми каждый день на контакте. У кого будут мысли – черкните ей в личку.

Еще две девчонки. Настя, думающая и спокойная, мать с Алтая, отец из Красноярска. Геологи, работали в Киргизии. Там и умерли. Она, оставшись одна, приехала в Россию. Познакомилась с парнем, родила от него очень славного ребенка, Давида, и надеялась, что он их пропишет, а он не прописал, мама не разрешила. И вот Давиду три года, прописки нет, а его надо в садик отдавать (решили), на очередь надо встать и на работу тоже. И никак без прописки. А у нее здесь вообще никого нет. И еще Тоня, родом из Кизила, воспитывалась в детдоме. Взяли приемные родители, потом приемная мать попросила выписаться, она выписалась и уехала в Екатеринбург. Та же история, дочке год. Нет прописки, нет возможности работать и никого родни. Лара занимается, помогаем.

Сколько еще всего было. А сегодня здесь собралась Ассоциация городов Урала, все мэры соседних городов приехали. И наши вечером повели их ужином кормить. А мне надо все равно приветственное слово сказать, ну и просто поздороваться и каждому пожать руку. Я выскочил с приема в последний момент, попросил, чтобы дождались. Примчался в ресторан, ну как положено, тост произнес, сказал доброе слово, а там столько всего вкусного, а у меня режим, и нам с Тимофеем через два часа пятнашку бежать. Так и не съел ничего. Ладно, пусть это будет самым большим несчастьем в моей жизни.
лето

У нас в Свердловске в начале войны жила семья

У нас в Свердловске в начале войны жила семья - молодой парень, его жена и годовалый сынок. И вот его забрали на фронт и он попал в плен и его угнали в Германию, а домой пришло извещение " ваш муж пропал без вести". Он с трудом выживал из никакой весточки подать не мог. И получилось так, что лагерь освободили союзники и он попал в Англию. И ничего не знал о жене и сыне и они о нем не знали. На родину он, через фильтрацию,вернулся только в конце1947-го года. Приехал в Свердловск и в поношенной одежде с чужого плеча пошел домой. А не был он дома больше шести лет. Соседи узнали на улице, обрадовались, расспрашивают , а он им что расскажет? Как в плену вшей кормил ,да на чужбине мыкался? Он говорит " Как там мои?! Живы ли?!"А соседи глаза прячут и говорят " Да все живы, ты то как?" И он видит, что то не так, но понять не может и идет в дом. И встречает его жена, красивая и родная, как до войны и прижавшись к ней стоит его семилетний сын и смотрит с настороженным любопытством, а из-за жены выглядывает маленький рыжий, голубоглазый мальчик... Ноги подкосились у мужика. И узнал он, что жена его в конце войны, сошлась с пленным немцем, и прижилась ребеночка , и горько ему, потому, что больно любил он свою жену и истосковался по ней и переступить он через обиду свою не может и идти ему некуда .И вот стоят и молчат, а что говорить-то?.. Потом она сделала шаг и тихонько прислонилась лбом к его плечу, а он хотел по голове её погладить и не может, стоит как истукан. А она вдруг горько заплакала , ему так жалко ее стало, он прижал ее к себе и понял, что она его, родная и никуда он не уйдет... Ну, что теперь делать? Сам был таким же военнопленным.. И вот сидят они за столом и он говорит : Я тебя ни в чем не виню, но ты выбирай - я , или он. И показывает на маленького мальчика. Она посерела, сжала губы, зажурила глаза и говорит : Ты. Он говорит : Сделай так, чтобы я никогда больше его не видел. Она сказала : Да. И он больше никогда этого мальчика не видел. И они стали жить , как до войны ,любили друг друга и никогда больше не вспоминали эти годы. Она родила ему еще двоих сыновей. Они были очень дружные , выросли сильными и удачливыми и очень любили отца с матерью. НА она той ночью отвела маленького сына на рабочий поселок к своему бездетному брату и сказала : Спасай. И брат забрал парня. Прошло много лет. И оказалось, что все трое сыновей всю жизнь дружили со своим рыжим братом и он даже присутствовал на всех семейных застольях, только сидел так, чтобы отец их его не видел. Думаю, что и с матерью он постоянно виделся, но муж ее никогда об этом не узнал. И жили они счастливо.
лето

Всем миром

Пошли беженцы с Украины. За последние дни третья семья. Люди хорошие, простые. Вопросы житейские: прописка, работа, жилье, школа, садик, больница и тд. Алгоритма решений пока нет, но в каждом конкретном случае помогаем. Пока справляемся.

У кого есть любая простаивающая жилплощадь, так, чтоб на время приютить - отпишитесь на roizmangbn@mail.ru. И по вещам - люди уехали, кто в чем был и детские тоже нужны. Сегодня семья, все в шлепанцах, дождь на улице. В общем, работаем. Никто на улице не останется.

лето

Ложка к обеду

Начал разбираться с программой помощи молодым семьям (если возраст обоих супругов не превышает 35 лет).
Оказывается, в 2012 году помощь в приобретении жилья была предоставлена четырем семьям. А в этом году - двадцати трем (по заявкам прошлого года).

И я понимаю, что это мало. Стал разбираться с причиной. А причину мне подсказал руководитель департамента финансов, замечательный специалист А.А. Корюков. И он же предложил мне выход из ситуации.
Программа финансируется тремя сторонами: бюджетом Екатеринбурга, бюджетом Свердловской области и бюджетом РФ, приблизительно в равных пропорциях.
Оказывается, муниципалитет закладывает эту статью расходов сразу же. А деньги из областного бюджета приходят только тогда, когда выделяются федеральные, как правило уже в четвертом квартале. А люди могут начать оформление документов только тогда когда пришли деньги. И они просто физически не успевают до конца года и выделенные деньги снова возвращаются в бюджет. И на будущий год все повторяется снова. Здесь нет подвоха. Просто система так работает.

Если деньги на финансирование этой программы федеральным и областным бюджетом будут выделяться с начала года, то к концу года заявки будут удовлетворены. При солидарном финансировании в триста миллионов рублей мы можем в течение трех лет помочь купить жилье девятьсот пятидесяти шести семьям, которые состоят сегодня в списке!

Написал письмо губернатору. Разложил ситуацию. Попробуем решить.


Collapse )

</lj-like>